Мымриков. Я с пятого года мыкался в эмиграции и каких только лишений не претерпел! Однако ты мне зубы-то не заговаривай, а давай садись за четвертого игрока. Как ты отвечаешь в губернии за политпросвет и не можешь организовать массы – корячься сам.
Петергаз, повздыхав, отпер калитку, нехотя прошел к ломберному столу, шумно уселся на резном стуле и сорвал обертку с колоды карт.
Проститутка. Угостите лафитом, дядя.
Петергаз. Я тебя сейчас так угощу, что потом придется стирать штаны!
Чемоданов. Гражданин Петергаз, соизвольте распорядиться, чтобы мне доставили полфунта уксусной кислоты.
Петергаз. Это еще зачем?
Чемоданов. Видите ли, для чистоты опыта штамм необходимо обработать уксусной кислотой.
Петергаз. Да иди ты со своим штаммом! Тут, понимаешь, господа полковники с бубновой дамы под туза ходят, а у тебя всякие глупости на уме. Гражданин Вульф, мать твою так, ты что, не знаешь, что под игрока нормальные люди заходят с «семака»?! Тебя что, в академии ничему не учили, или это вылазка против руководителя, которому подчиняется губпросвет?!
Вульф. В тактике вы, гражданин Петергаз, может быть, что-то и смыслите, но, простите, в стратегии вы профан. И прошу вас, смените тон. Мой прадед с Пушкиным был на «ты».
Заведующий губпросветом впал в задумчивость, прикусив нижнюю губу, наклонил голову несколько набок и сделал ход.
Петергаз. Пушкин, Подушкин, Кукушкин, Сушкин…
Иванов-Степной тем временем расхаживал из угла в угол, что-то бормоча себе под нос, Выездная следила за ним привораживающими глазами, Чемоданов все возился со своим штаммом, проститутка подкрашивала губы красным карандашом.
Сидоров. Насчет тактики со стратегией я, конечно, ни в зуб ногой, но вот батюшка уже седьмую взятку берет при шестерной игре – это уже разбой!
Петергаз. Это… ваше преподобие, что за шутки в урочный час! Что за шутки, я тебя спрашиваю, долгогривый, или тебе твоя шкура не дорога?ґ Это же надо, какое редкостное нахальство – при чистых семи взятках заказывать шестерную без козырей!
Вульф. В лучшие времена за такие проделки полагалось шандалом по голове.
о. Восторгов. Обчелся, господа, простите великодушно!
Петергаз. Может быть, ты и обчелся, но я тебя за такую вылазку могу свободно отправить на небеса.
Сидоров. И поделом!
Чемоданов. Послушайте, господа, нельзя ли потише? Из-за ваших воплей у меня получается какая-то ерунда!..
Проститутка игривой походкой приблизилась к Иванову-Степному и взяла его за рукав.
Проститутка. Ну что вы все ходите и бормочете, как психический? Пойдемте лучше за трельяж. Лафиту не лафиту, а чепуховинку какую вы мне все же пожалуйте за труды.
Выездная. Послушайте, барышня, это уже слишком! Я женщина благородная, вдовая, но если вы меня выведете из терпения, то я ни на какую теодицею не посмотрю!
Иванов-Степной.
Вульф. Кстати, о самогоне, господа. Таковой, как известно, появился только в 1917 году, то есть четыре года спустя после того, как вступил в силу «сухой закон». А прежде на Руси горячительное делали не из табуреток, а из лучших сортов пшеницы – недаром народ пил, но как-то держал себя в руках. И что же: понадобилось всего четыре года «сухого закона», чтобы революционные настроения ослепили пролетариев и крестьян… О чем это говорит?
Петергаз. Это говорит о том, что ежели у господина Сидорова на руках длинная масть, то мы заходим с бубен.
Выездная. Это говорит о том, что если русский народ не пьет, то он опасен, как голодный волк. Уж лучше пускай он безобразничает в пьяном виде, чем я буду смотреть в его трезвые доисторические глаза.
о. Восторгов. Вы бы полегче, матушка, честное слово, а то товарищ Мымриков нам задаст.
Сидоров. Да он давно дрыхнет, без малого не стоймя! Вот он, голубчик, пристроился в уголке и только ротиком шевелит.
Петергаз. Как тут не заснуть ненароком, когда товарищ Мымриков весь в борьбе. Ему в баню сходить некогда, он как жена пахнет, и то забыл. Эй, длинногривый, и ты заснул? Давай, объявляй игру.
о. Восторгов. Вот, помню, картежничали мы у пристава Сумарокова году, дай бог памяти, в одиннадцатом, что ли, под самое Рождество. Так верите ли, господа, я три «мизера» подряд взял!
