– Купюры или монеты?
– Что, прости?
– Куча денег – купюры или монеты?
Лицо Яна вдруг дико искажается. Лиза вжимается в сиденье, но спустя секунду Ян принимается хохотать, и хохочет так заразительно, что она смеется вместе с ним – не понимая о чем, не из вежливости, а потому что нельзя не смеяться, когда смеется он.
– Пусть будут купюры! – глубоким фиолетовым тоном отвечает он – и снова смеется.
Лиза терпеливо ждет, пока он перестанет задыхаться и высморкается, и только потом спрашивает:
– Детдом – и мама? Это как?
Лиза никогда не была в детдоме, а мамы у нее нет как нет.
– Мама меня как раз спасла. Забрала оттуда. Усыновила.
– А, ненастоящая мама. Так понятнее.
– А какая настоящая? Которая в детдом сдала? Бросила?
На этот вопрос Лиза ответа не знает. Ее настоящая мама ее бросила, но в детдом не сдавала.
Лиза решает сконцентрироваться на информации. Для этого нужно задавать правильные вопросы:
– Ты сказал, мама тебя спасла. От чего?
– Ну, как сказать-то… Видишь ли, из нашего… заведения… постоянно все убегали.
Ян замолкает, будто это должно было все объяснить, но Лизе теперь совсем ничего не понятно.
– Убегали, и что?
– Я тоже убегал.
– Почему?
– Ну смотри. Общеизвестный факт же. Чем больше из детдома бегут – тем выше вероятность, что среди педагогов, ну.
– А, педофил!
Лиза вдруг ощущает благодарность. Спасибо, мама, что не сдала в детдом – тот, из которого постоянно бегут. Правда, спасибо.
– Именно. А когда ловят… Меня менты первый раз поймали, я думал, ну, расскажу все ментам, и тех накажут, а меня куда-то в безопасное место отвезут. Оказалось, зря рассказал. Меня вернули. Туда же, откуда я убежал. Ну, и… Оказалось, они мстят за побеги. Наказание – так они это называют. Я месяц отлеживался. И еще две с половиной недели потерял, пока смог снова убежать. И опять поймали.
– И снова вернули?
Ян кивает и отворачивается.
Лиза не может смотреть на его спину. Она решается:
– Ян?
Он передергивает плечами, не оборачивается.
– Ян, – снова говорит она. – Помощь нужна не Тиму.
– А кому тогда? Тебе?
– Нет. Тем, кто не может убежать. Их все время возвращают, понимаешь?
– Я уже тебе сказал: я против.
– И Тим против. Тебе придется его убедить.
– С чего ты решила, что мне это интересно?
– Тебе интересно про Тима.
– Между нами все давно в прошлом.
– Это неважно.
Ян вдруг отстегивается – и разворачивается к ней всем корпусом:
– А представляешь, какую кучу денег можешь получить, если расскажешь всем, что я педик?
Некоторые слова лучше кричать, тогда они выглядят не так страшно. Лиза смыкает губы, произносит про себя первый слог. Стоп, а как же тогда Анита? И к чему он это говорит?
– Хочешь меня уничтожить – расскажи всем. – Ян выплевывает слова, но, кажется, их все равно больше, чем он может выплюнуть. – Не про детдом, за это только пожалеют. Расскажи, что я… Что мы, он и я… – Ян сбивается, захлебывается.
Лиза не знает, как ему помочь. Она слушает и ждет.
– Это только в какой-нибудь Америке… А у нас – знаешь, что будет, если кто-то узнает? Агент сказал, не дай бог. Сразу все контракты разорвут. Реклама, концерты – всё псу под хвост. Он предупредил. Маме шагу не дадут сделать. И даже хуже. Знаешь, что еще он сказал? “За твою личную безопасность тоже не отвечаю”. Понимаешь, что это значит?
Лиза мотает головой.
– Меня! Это меня опять вернут! Туда, откуда мама меня забрала! Опять вернут и опять накажут, что убежал. У нас вся страна – такой детдом, понимаешь? Понимаешь ты или нет? Здесь нельзя быть таким, как я! И таким, как Тим.
Шторки вдруг раздвигаются, перегородка уползает в щель, а машина притормаживает у высоких ворот высоченного дома с зеркальным фасадом. Лизу прошибает холодный пот – зачем отвлеклась от дороги? Надо было следить и запомнить адрес! И тут же захлестывает осознание: надо же, как она поглупела. Есть же навигатор.
Дверь со стороны Яна распахивается, в машину врывается знакомый запах духов, вслед за ним Анита.
– Что она здесь делает? Ты потому запретил тебя встречать? Чтобы она встретила? Выгони ее немедленно! Ты не можешь так со мной – после всего, что между нами было!
Анита хватает Яна за рукав и вытаскивает из машины. Все пропало. И тогда Лиза делает то, чего делать не хотела, чем не сможет потом гордиться. Она выходит из машины вслед за Яном, огибает кузов и водителя, который извлекает из багажника неподъемный чемодан.
Карта соскальзывает по рукаву в ладонь. Этого козыря никто не ждал, и потому он такой сильный, и потому пользоваться им нельзя, но и не воспользоваться было бы глупо.
– Лиза знает про музыку, – бросает она в спину Яну и в лицо Аните. – Это музыка Тима, не твоя. Ты ее украл у него. Ты ее играешь, говоришь, что она принадлежит тебе. На афишах это пишут. Анита ее поет. Но это музыка Тима. Ты украл ее, ты всех обманул. И сейчас надо ехать к Тиму, а если ты не поедешь, Лиза расскажет всем.
– Ян, это правда? – очень тихо спрашивает Анита, но ее голос похож на визг. Она делает какое-то странное движение – и коротко, несильно бьет Яна по лицу. – Кто еще такой Тим?!
