Придерживая себя за щеку, Ян разворачивается к Лизе. Просто стоит и молчит. Водитель замирает с чемоданом в руках. В тишине вдруг слышно, как тихонько гудит мотор машины, и Лиза понимает: все так и есть. Ее догадка верна. И об этом действительно никто не знает.
– Если это вскроется, будет скандал. И новый альбом, и деньги, и вся моя карьера – все пойдет по пизде, – говорит Анита Яну так же тихо, но совершенно другим тоном, без тени визга. – Езжай с ней. Делай все, что она скажет.
– Да пошла ты.
Пленка отматывается назад: Ян и Лиза садятся обратно в машину, водитель возвращает чемодан в багажник, Анита и дом с зеркальным фасадом исчезают за поворотом. Лиза называет водителю адрес.
На улицах зажигаются фонари, их желтый свет дрожит и двоится в грязных лужах, смешивается с розовым светом фар. Мимо проплывает алая надпись про счастье, которое так близко – и все же никогда не наступит, так и останется не за горами. Почти два часа по пробкам, немного темных дворов, и машина наконец останавливается у подъезда. Дверь в подъезд приоткрыта. Так не должно быть, пружина слишком тугая.
Лиза выбирается из машины и идет к подъезду. Ян выскакивает за ней, бросает несколько слов водителю, тот кивает и глушит мотор. В безрадостном дворе Тима машина Яна выглядит до дрожи неуместно, и Лизе вдруг хочется то ли отмыть ее поскорей от всей этой декабрьской грязи, то ли, наоборот, набрать грязи в ведро и погуще заляпать серебристую глянцевую эмаль.
Оказывается, Ян очень хорошо воспитан: он догоняет Лизу, открывает перед ней дверь и придерживает ее, чтобы Лиза могла войти. Заодно отпинывает обломок кирпича, и дверь хлопает у них за спиной. Дойдя до почтовых ящиков, Лиза замирает, прислушивается: сверху доносятся какие-то странные звуки – кто-то бормочет, кто-то выбивает ковер, кто-то стонет. Лиза бежит по лестнице, Ян бесшумно летит следом.
На площадке между двумя последними этажами на подоконнике стоят горшки с геранью и алоэ, а в дальнем углу сгрудились трое в черном: шапки надвинуты на лицо, в прорези торчат сощуренные глаза – и у них Тим. Двое держат Тима под заведенные за спину локти, третий спокойно, даже как-то устало бьет его в живот и, склонившись над ним, что-то тихо приговаривает ему на ухо, скрытое слипшимися прядями волос.
В горле Лизы вырастает крик – жуткий, отчаянный, агрессивный. Он вырывается на волю, набрасывается на черных, теснит их к стенке. Глаза их больше не вмещаются в щели шапок. Они швыряют Тима на Лизу – Лиза тут же его роняет, он падает и лежит неподвижно – и сваливаются вниз по лестнице, отбросив Яна к стене. Высоченный Ян мгновенно съеживается, прикрывает голову руками, становится крошечным. Видеть это невыносимо. Но когда внизу хлопает дверь подъезда, Лиза зовет Яна по имени, и он расколдовывается, распрямляется, бросается к Тиму, подхватывает его под руки, вглядывается в его разбитое лицо, прислушивается к дыханию, затаив собственное, а потом бережно, то и дело останавливаясь, ведет его по лестнице к квартире.
У двери валяются ключи. Лиза поднимает их, Ян прислоняет Тима к стенке и, поддерживая его плечом, вынимает ключи из ее рук, и тут из квартиры напротив выглядывает соседка, кричит что-то про пьяные драки. В ответ Лиза выплескивает на нее собственный крик: неужели она не слышала, что человека убивают? Почему только сейчас вышла? Почему полицию не вызвала? – и соседка уползает обратно в свою нору, оставляя вместо себя сладковатый смрад давно не стиранного халата и сто лет не мытой плиты.
Яну приходится нелегко: в левой руке пляшут ключи, правой он не дает Тиму упасть, однако он как-то справляется: встряхивает связку, безошибочно вылавливает из нее нужный ключ и открывает дверь, чуть поддавливая ее ногой, чтоб замок не заело. Наконец Ян и Тим входят в квартиру. Лиза задерживается у открытой двери. Пена ярости успокаивается в ее крови, и сквозь запах заживо гниющей старости проступает другой, молодой и едкий. В подъезде пахнет краской.
Только теперь, когда с глаз спадает пелена, Лиза замечает, что на площадке валяются два баллончика, а стены готовы наброситься и накричать на нее, стоит только поймать их в фокус внимания. Тут и там взгляд выхватывает черные свастики и алые надписи: смерть пидарам, сдохни тварь, вас обслуживает управляющая компания пермская модель комфорта, гандоны, россия для русских, рвать гомосню, бог не фраер.
Лиза касается одной из кривых свастик – потек краски еще влажный, кончики пальцев становятся черными, как для дактилоскопии, – и вдруг снова видит тех троих. Скатанные и сдвинутые на затылок черные шапочки обнажают коротко стриженные круглые головы и беспомощные мальчишеские лица с маленькими шустрыми глазами. Видимо, такие глаза выглядят значительными только сквозь прорезь балаклавы.
