У каждого человека – свой язык, много раз объясняла ей бабушка. Лиза всегда ощущала бабушкину теорию разноязыкости недоказанной теоремой, с которой неясно еще, стоит ли возиться. Но теперь – что если теперь Лиза встретила кого-то, кто знает ее собственный тайный язык? Кого-то, кто отчаянно хочет поговорить и не знает как, а потому пытается с ней поиграть? Раньше с Лизой никто не хотел играть, да и сама она спокойно обходилась без подобных развлечений. Оказывается, это потому, что никто раньше не предлагал ей настолько захватывающей игры. Должно быть, она наконец встретила человека, который очень похож на нее – как близнец, чей образ мыслей сонастроен с ее собственным. Кто же этот человек? Захватывающая загадка.
Лиза завороженно следит, как балеринка выскальзывает из ее руки и медленно, очень медленно падает на пол. Искрящимся веером вспыхивают векторы, по которым сейчас разлетится фарфор кружевной пачки, – и вдруг чья-то рука подхватывает балеринку буквально в сантиметре от пола. Это Стас. Он выпрямляется, ставит балеринку обратно на полку. Стас ли это? Лиза пытается поймать его взгляд. Он отводит глаза.
Поздним вечером Лиза наконец входит в комнату на третьем этаже – и первым делом дважды поворачивает ключ в замке. Лиза никогда раньше не жила у клиентов, всегда отправлялась домой. Теперь она ужасно скучает по этой возможности. Оказывается, есть большая разница, какую дверь за собой закрывать. И крайне неловко прекратить работу, если тебе не нужно уходить. Лиза валится на чужую кровать, даже не зажигая света. Больно впивается в бедро крючок львенка. Надо бы переложить все ценное из карманов в рюкзак. Но это завтра. Раздеться, умыться, перегруппироваться – всё завтра. Ключ уже торчал изнутри, засыпая, думает она. Кто-то часто тут запирался.
Она просыпается от резкого толчка – вся мокрая, волосы растрепались и набились в рот. Отплевываясь, Лиза наблюдает, как дверь совершенно беззвучно открывается, обнажая черный зев коридора. Секунду-другую ничего не происходит, потом в проеме возникает белая фигура, замирает на пороге – и входит, пригибая голову. Лиза не понимает, что делать. Ключ все так же торчит в замке, но дверь теперь открыта настежь. Фигура идет через всю комнату, направляется прямо к ней. Она движется медленно и спокойно, но совершенно неотвратимо. Лиза всем телом вжимается в чужую кровать, задерживает дыхание. Вот когда пригодился бы отче наш. Иже еси. На небесех. Черт, что же там дальше.
Фигура подходит вплотную к кровати. Лиза теперь видит, что это женщина. Лицо ее ничего не выражает. Тело завернуто в белый прозрачный батист. Женщина садится на край кровати, на которой прячется Лиза, и сидит какое-то время, склонив голову, как пьета на чьей-то могиле. Не дышать уже не выходит, Лиза пробует вздохнуть, из горла вырывается едва слышный хрип, и тут женщина резко поворачивает голову к Лизе, и Лиза понимает, что ее нашли. Женщина разворачивается к ней всем корпусом. Опершись на обе руки, словно обхватив Лизу с двух сторон, женщина медленно-медленно наклоняется, тянет свое лицо к Лизиному, будто хочет обнюхать. Лиза смотрит прямо в широкие зрачки женщины – и вдруг все понимает, и начинает кричать, и кричит, пока не слышит громкий стук в дверь:
– Лиза, с вами все в порядке?
Это Стас. Женщина исчезла, будто и не было. Лиза вскакивает, дергает дверь, чтобы открыть ему, но дверь снова заперта на два оборота, и Лиза из-за двери говорит тихо, потом повторяет чуть громче:
– Да. В порядке.
– Хорошо, тогда спокойной ночи, – совершенно зеленым тоном говорит он.
Лиза слушает, как он уходит, и ей нестерпимо хочется догнать его и расспросить о балеринках и вообще обо всем, но она знает: нельзя, нельзя. Не то испортишь игру.
Снова лечь на ту же кровать выше ее сил. Она устраивается на маленьком диванчике в противоположном углу комнаты и заставляет себя вспомнить, каково это – быть в центре бури, чувствовать, что вокруг тебя совершенно неприступные стены, защищающие тебя от всего на свете. Лизу трясет, она снова потеет, одежда, еще сырая, опять промокает и облепляет тело, будто Лиза теперь выброшенная на берег рыба. Разжаловали из зениц-то, а, Лизок, – думает Лиза бабушкиным голосом. – Выгнали из ока. Будешь теперь по буре околачиваться, пока окончательно не прибьет. Кранты без таблеток. Это все из-за них. Завтра нужно будет продолжать работать, а потом, вечером, пойти по следующему адресу. Действовать по схеме. Но как, если нечем защититься?
Лиза заставляет себя встать, найти телефон. Буквы бегают по экрану, не даются Лизе, но кое-как, спотыкаясь и путаясь, она все же умудряется отправить Максу сообщение. Нужно узнать, как там бабушка. Звонить в больницу нельзя. Идти в больницу нельзя. Если он ей друг, пусть расскажет про бабушку. И пусть найдет таблетки. Пусть спасет Лизу. Просить больше некого.
