Лиза запихивает игрушки обратно в коробку, но они цепляются за стенки, лишь бы не возвращаться в пустоту и забвение, швыряются в Лизу последними обрывками своих безумных историй. Лиза отказывается им верить. Она возвращается в ванную, выхватывает скальпель и, стараясь не смотреть на него, тыкает им в еще живые игрушки. Потом переворачивает коробку вверх дном, чтобы из нее было не вырваться, и запихивает обратно под полку.
Вот тебе, Лиза, простейшая логическая задачка.
Либо Владимир Сергеевич, человек, которому верить нельзя никогда, внезапно сказал правду и врут все, включая вещи.
Либо это откат – и тебя, Лиза, никому уже не спасти.
Либо без таблеток едет крыша. Обычный делирий. И это ничем не лучше, потому что взять их неоткуда.
Лиза тщательно моет руки, внимательно вытирает их, тащит с полотенцесушителя платье. И только надев его, понимает, что карманы пусты: ни львенка, ни морковки. Ни запонки.
В ванной нет ни одного уголка, где Лиза не поискала бы. Хуже всего то, что она никак не может отловить в памяти момент, когда их всех не стало. Допустим, выскользнули при стирке. Тогда куда делись? Морковка могла забиться в сток, она маленькая, а львенок крупный, да и запонку в такое отверстие не пропихнуть. Лиза опускается на колени, в последний раз осмотреть пол, а потом – ничего не поделать – придется лезть под ванну, раскручивать сифон. Стоя на коленях, Лиза вдруг отчетливо слышит, как в комнате вибрирует телефон. Наверняка это Макс. Есть новости о бабушке. А может, и таблетки добыл ей. Макс никогда не подводит.
Лиза несется в комнату, открывает сообщения, но там совершенно пусто. Что это было? Опять галлюцинации? Неужели даже дружественные Лизе вещи ополчились против нее?
И тут телефон вибрирует снова, прямо в ее руках. Но на экране ничего не происходит. Она открывает всё подряд, пока не вспоминает о портале агентства.
Два новых сообщения. О чем они могут писать ей? Сейчас, когда она занята круглосуточно, не могут же они предложить ей еще одного клиента? Деньги нужны, конечно, да и ситуация шаткая, в любой момент Стас может попросить ее на выход, но хорошо бы сконцентрироваться на работе здесь, а не метаться туда-сюда, как скальпель в джакузи. Подождав немного – вдруг сообщение исчезнет само? – Лиза нажимает на конвертик.
“Доброе утро. Свяжись, пожалуйста, с Матвеем Борисовичем Егоровым. Срочно. Чем быстрее, тем лучше. Он сказал, срок дает до вечера. Сказал, номер телефона ты знаешь. P S. Что случилось?”
Лиза опускается на кровать. Долго смотрит на имя. Пытается соотнести с ним слово “срок”. Наконец ее взгляд падает на часы на верхней строчке. Шесть пятьдесят три. Через семь минут она должна быть на кухне, готовить завтрак. Через двенадцать часов семь минут она должна позвонить Мите.
Она торопливо пишет: “Лиза не будет ему звонить”.
Ответа ждать не приходится: “Он говорит, если ты не позвонишь, мы обязаны сообщить ему, где ты. Он из следственного комитета, мы не можем ему отказать. Что ты натворила, Лиза? Почему тебя следователь разыскивает?”
Конечно, они ему сообщат. Удивительно, что еще не сообщили. Что он будет делать, когда узнает, где она?
Лиза хохочет в голос. Глупая, смешная Лиза. Сказано ж тебе: он из следственного комитета. У него документы. Приедет и арестует, вот что он сделает. И на этом все закончится. Потому что предупреждали Лизу в агентстве: не бери, Лиза, левых клиентов. Оформляйся, Лиза, только через нас. Только так мы сможем тебя защитить, случись что. Запомни, Лиза: самонадеянность до добра не доводит. Вот и наступило то самое “случись что”, а защиты не жди. Потому что Митя им сейчас расскажет не только о том, что она в обход договора работала у Дервиентов, но и о том, что они заявили на нее в полицию, в краже обвинили. Что сделает порядочная организация, которая бережет свою репутацию? Правильно, пришлет Стасу другую уборщицу, на сей раз такую, которую никто в кражах не подозревает. А Лиза тем временем из замка переедет в тюрьму. Тоже своего рода замок, а, Лизок?
“Пожалуйста, не надо, не сообщайте. Лиза ничего плохого не сделала. Но он не должен найти. Можно сказать, что Лиза уехала в Киров. Поезд 30 ноября, в 5:39”.
До семи остается одна минута, когда наконец приходит ответ: “Хорошо, попробуем. Но ты должна как можно быстрее все нам объяснить”.
Ровно в семь часов Лиза включает плиту и решает, что сегодня на завтрак подаст яичницу-глазунью.
Целый день Лиза не разговаривает с вещами. В ней зреет бунт. Это очень хорошо для работы. Она трет, моет, перебирает, стирает, чистит, принимает доставку, готовит, даже не замечая собственных действий, они не занимают ее по-настоящему, потому что внутри она уже занята – в ней крутится и крутится бесконечный разговор с Ильей. Лиза никак не может разобраться, что разозлило ее сильнее: мнение Ильи, что Лиза, очевидно, не сможет сделать единственно необходимого, или то, что она с этим мнением тут же согласилась и вообще-то продолжает соглашаться.
