Лиза развернулась и зашагала к выходу. Она до сих пор отлично помнит, о чем думала тогда, прижимая к груди с боем добытую пиалушку. И еще помнит лицо бабушки: странную улыбку, вздернутые брови. Противоречивые сигналы. Как такое дешифруешь? Но в груди – возле пиалушки – теплело, и Лиза улыбалась в ответ. Именно тогда Лиза поняла, каким могуществом обладают цифры и как много могут дать тому, кто умеет ими манипулировать.
– Какое счастье, что мы к тебе выбрались, Милочка, – говорила бабушка подруге вечером. – Перемена места все же чудеса творит. Ты бы ее видела! Я уж забыла, как голосок звучит, а она всю обратную дорогу болтала не замолкая! Про какие-то проблемы тысячелетия мне пыталась объяснить! Будто включили девчонку! Кто бы мог подумать, что какая-то там тарелочка…
Дослушивать Лиза не стала. Дело было совершенно не в тарелочке.
Время к семи, это значит, что скоро придется надевать платье, даже если швы и кармашки все еще не просохли до конца. На бессловесную комнату и гипотетического мальчика отвлекаться некогда, а вот о Яне нужно подумать сейчас. Если не идти на концерт, то как его найти? Лиза лезет в телефон. От Макса по-прежнему тишина. Насчет Яна нужно к Илье, он поможет, Илья – мастер разыскивать людей. Главное – успеть до того, как он примет таблетки.
Лиза торопливо пишет:
“Привет. Это Лиза. Нужна помощь. Найти человека”.
“Имя”, – приходит в ответ через минуту.
“Ян Евгеньевич Пахомов”.
Пару минут телефон молчит.
“Тот самый”, – наконец приходит в ответ. Лиза слегка зависает, мозг непривычно неповоротлив, но это, конечно, вопрос.
“Да. Помоги найти. Нужно с ним поговорить”.
“Поищу, вдруг где-то всплывет.
Но не надейся на всякий случай.
Он здорово шифруется.
Поклонницы достали.
По месту прописки его нет.
Он улетает сегодня поздно вечером.
Так что есть только один вариант”.
Выждав минуту, Лиза пишет:
“Какой?”
“Идти на концерт.
Но ты не сможешь.
Громко. Людно. Будут хлопать. Билет дорогой”.
Лиза согласна, все это правда. И тут она вдруг вспоминает, как проснулась вчера за пазухой у музыки. Ей смертельно хочется попробовать еще раз, испытать это вновь. Надо попросить у Ильи денег.
Бабушка много раз говорила: запомни, Лизок, никогда не бери ни у кого взаймы. Выкручивайся сама. Рассчитывай только на то, что имеешь. Но стоило послушаться бабушкиных слов, пойти от Ильи пешком – и к чему это привело? В конце концов, берут же люди кредиты. Главное – подобрать правильные слова. Просто “дай денег” может не сработать. Так только бабушке можно сказать, потому что у бабушки Лиза не просит, а только берет свое, из собственной зарплаты, которую сама же целиком бабушке и отдает. Чтобы попросить, нужно добавить “пожалуйста”. И как-то объяснить, что Лиза отдаст.
“Илья. Одолжи, пожалуйста, Лизе пять тысяч”.
“Нет”.
“Лиза вернет. Через двадцать восемь дней”.
“Нет.
Я бы дал просто так.
Но тебе туда нельзя.
Ты сама знаешь.
Даже не вздумай.
Не суйся туда”.
“Ок”, – медленно вбивает Лиза. Стирает, вбивает заново, отправляет. Илья навсегда останется старшим. Старший знает лучше.
Отложив телефон, Лиза бредет в ванную. Пора проверить платье. И уже надо одеваться. Проходя через пустую гардеробную, Лиза зажигает свет и в ней. Внезапно она натыкается взглядом на пустоту, сгустившуюся под одной из полок. Лиза присаживается на корточки перед этим сгустком и, восхищаясь собственным бесстрашием, лезет в пустоту рукой, шарит под полкой, нащупывает край картонной коробки, вытаскивает ее на свет – и с разбегу ныряет в мир угаданного ею мальчика. Пусть в комнате его нет, в этой коробке он повсюду.
Что остается от детей, когда они исчезают навсегда, превращаясь во взрослых? Замызганный мишка без одного глаза, любимая машинка с распахивающимися дверями и крошечным рулем, пара мячиков, пластиковая посудка: синяя кастрюлька, розовая сковородка – максимально нелепые, подчеркнуто афункциональные. Такая же нелепая цветастая дрель с набором пластиковых болтиков. Лиза нажимает на кнопку, желтое жало дрели дергается несколько раз и бессильно замирает.
За дно коробки зацепилось что-то еще, что-то острое. Лиза переворачивает ее, встряхивает пару раз, подбирает найденное, подносит к глазам, бредет на свет ванной и, глядя на заточенное кем-то до прозрачности лезвие синего пластикового скальпеля из игрушечного медицинского набора, наконец-то видит: комнату построили для мальчика, но самого мальчика в ней так и не случилось. Он просто не успел, потому что был в другой комнате, в маленькой кроватке. И то, что рядом стояла огромная кровать, его не уберегло. Даже наоборот. Совсем наоборот.
Лиза отбрасывает скальпель. Он бьется о глянец джакузи неожиданно звонко, как стальной, и несколько раз еще скользит там туда-сюда. Лиза отступает в гардеробную. Вещам нельзя больше доверять. Прав был Владимир Сергеевич, они ничем не лучше людей. Каждая игрушка врет, врет нарочно, хочет Лизиного безумия, желает Лизе смерти, знает, что нельзя увидеть такое и остаться жить.
