– Пустите! К бабушке! Пустите! – кричит Лиза, но ее никто не слушает, лишь увещевают вполголоса, просят не кричать, это ж все-таки реанимация, выволакивают через какую-то заднюю дверь, запихивают в машину, куда-то везут, вытаскивают из машины прямо в сугроб, заводят в незнакомое здание, прищелкивают к скамейке, велят ждать, исчезают.
На обшарпанной грязно-желтой стене в тускло освещенном коридоре висит новехонький стенд цвета застарелого синяка – из фиолетового в красный. Сверху флаг, герб и надпись “Их разыскивает полиция”, под надписью – два ряда по три рамочки. Заполнены все, кроме последней. Хочется зажмуриться и отвернуться. Но Лиза смотрит, не отворачивается, потому что в предпоследней рамочке косо-криво пришпилена до безобразия увеличенная, но очень знакомая фотография, хотя если не знать, чье это лицо, то его и не разглядеть толком – от картинки остались только зерна и тени.
Лиза ведет взгляд по диагонали – от скошенного уголка (“Оборудование у нас устаревшее, – сказал ей тогда пожилой, тоже какой-то устаревший фотограф, – поэтому так дешево. Но проблем не будет”. И их действительно не было) к противоположному углу. Она все еще не может поверить в то, что видит, но вот та самая прядка, выскользнувшая из аккуратной тугой косы и испортившая фотографии для новенького паспорта. Лиза постеснялась тогда попросить переснять – все равно кроме бабушки некому на ее паспорт любоваться. Кто же тогда знал, что фотографию присвоят, увеличат и вывесят на отвратительном, до боли нерегулярном стенде.
Лиза вглядывается в стенд, пытается сосредоточиться, но за мешаниной обрывков никак не разглядеть того, кто разъял ее лицо на пиксели, а потом воткнул вокруг него четыре железных кнопки. Ей известно только одно: сюда эта фотография попала прямиком из Митиного сейфа. Из сейфа Матвея Борисовича. Она не должна называть его Митей. Он такой же, как Макс. Зачем ему такие проблемы. Они на него сильно давили.
Когда наконец за ней приходят и отщелкивают от скамейки, выясняется, что ног она совсем не чувствует. Наверное, отсидела. Ее, как в коробку, вкладывают в чей-то кабинет, прилаживают к стулу, разъединяют слипшиеся руки. Самостоятельно она может только моргать.
– Елизавета Александровна, капитан Соколов Аркадий Семенович. Веду следствие по вашему делу. Протокол задержания подпишите, пожалуйста, – говорит человек за столом и придвигает к ней лист бумаги и ручку – оранжевый пластик, синий колпачок.
Лиза моргает. Человек двигает ручку еще немного, ручка срывается с кромки стола и валится в пропасть. Лиза не в силах пошевелиться, чтобы помочь ей. В ноздрях все тот же сладкий запах: какао, хлорка и трупы. Принюхавшись повнимательней, можно различить нотку жженого кукольного пластика.
– Елизавета Михайловна, вам понятно, что я говорю? В отношении вас возбуждено уголовное дело по статье 158 УК РФ. За кражу в особо крупных размерах вас могут лишить свободы на срок до десяти лет. Плюс крупный штраф. Пять дней назад, двадцать восьмого ноября, вас уже пытались задержать, но вам удалось скрыться, поэтому суд заочно принял решение о мере пресечения в виде ареста. Бегать за вами пришлось. Выслеживать. Сегодня вы оказали сопротивление нашему сотруднику. Все это существенно ухудшает ваше положение. Прокурор может запросить максимальный срок. Понятно?
Лизе ничего не понятно. Каждое слово следователя камешком уходит на дно. Лизе интересно: будет ли хоть один блинчик? Но нет, все бесследно исчезают в черной воде.
– Елизавета Александровна, вы меня понимаете? Можете просто кивнуть.
Лиза молчит. Она не может просто кивнуть. Нужен кто-то еще, чтобы пошевелить ее головой.
– Ясненько, – тянет Соколов Аркадий Семенович. – Будем молчать. Будем в шок играть. Бывали, видали. Воровать-то нас не слишком шокирует, с полицейскими драться даже весело, а когда деваться некуда – тут все: бац, язык отсох. Сейчас еще слезы начнутся. Ладно, протокол потом подпишем. Дам вам время передумать. Парочка вопросов тогда на разогрев. Только предупреждаю: времени немного, и оно скоро закончится.
Повисает пауза. Лизе не вполне ясно, о чем еще можно спрашивать. Что может интересовать следователя, когда подозреваемый – обвиняемый – пойман, а суд заочно избрал меру пресечения. Арест. Видимо, настолько Лиза опасна для общества. Конечно. Сбежала во время задержания. Пять дней скрывалась от следствия. Нос разбила безымянному сотруднику. Ручку от пропасти не уберегла.
Аркадий Семенович отделяет от бумажного беспорядка какой-то листок, вчитывается в написанное, цокает языком, быстро ныряет под стол, выныривает с ручкой, что-то помечает, трет лоб.
– Тянуть смысла не вижу. Приступим. Вопросов неожиданно больше парочки. Начнем с главного: где фарфоровая статуэтка, которую вы украли из дома семьи Дервиентов? Нам достоверно известно, что в момент вашего побега она была при вас. За те пять дней, что вы скрывались, вам, очевидно, удалось ее где-то спрятать. Где именно?
