– Я такие вопросы не решаю. Обратитесь к начальству. Всего наилучшего, – все тем же диким тоном говорит Аркадий Семенович, но телефон в ящик не возвращает – прижимает его плечом к уху, чтобы освободить руку, и методично рвет какую-то бумажку. Обрывки усеивают освобожденный пятачок. Лизе тоже хочется рвать бумажку. Она тянет на себя один из торчащих листочков, башня папок рушится на Аркадия Семеновича, опрокидывает стакан с чаем. Аркадий Семенович вскакивает, багровеет, перехватывает телефон, кричит на Лизу:
– А вот пугать меня не надо! Слышь, ты, мы чо тут все, по-твоему, мальчики на побегушках? Думаешь, ты весь город за яйца взял? А вот хер! Ну вылечу и вылечу, невелика потеря. Продолжай жопу прикрывать, а то, не ровен час, найдешь в ней что-нибудь неожиданное! Мудак!
Аркадий Семенович швыряет телефон в ящик, с грохотом задвигает его, валится обратно на стул – и застывает, будто батарейка кончилась. Потом дважды резко выдыхает, будто проснувшись, снимает трубку с городского телефона:
– Кудимов, зайди.
Заходит Кудимов, выводит Лизу из кабинета, снова пристегивает к скамейке в коридоре.
Лиза как-то видела: соседка гуляла с собакой, подошла с ней к магазину, привязала за поводок к низенькой оградке, а сама ушла в магазин. Вот, оказывается, как чувствовала себя тогда собака. Вот почему она так плакала.
Лиза вглядывается в конец коридора. Что если Аркадий Семенович решит проверить ее слова и позвонит Егорову? Лиза сама не понимает, почему она так уверена, что Матвей… Борисович тут же примчится. Что тогда ему сказать? Что скажет ей он?
Каждый раз, когда кто-то вырастает из-за поворота, Лиза с силой прижимается спиной к стене и задерживает дыхание – ждет, когда человек выйдет на свет. И каждый раз это кто-то чужой. Спустя двенадцать чужих из-за поворота выходят двое. Первый снова чужой. А вот второй… Он шагает уверенно, и когда доходит до освещенного участка, Лиза отворачивается, чтобы не видеть, как он подойдет.
Оба проходят мимо нее прямо в кабинет. Лиза слышит, как тот, что пришел с ним, просит Аркадия Семеновича уйти. Лиза видит ноги Аркадия Семеновича, выходящие из кабинета.
Из-за поворота выруливает Кудимов, и Лиза знает, что это значит. Сейчас он отсоединит ее от скамейки и заставит войти в кабинет вслед за теми двумя. Так и происходит. Догадаться об этом Лиза успевает, а вот план разработать – нет.
– Ли-и-за! – не успевает она появиться на пороге, как он двумя широкими шагами пересекает кабинет и оказывается прямо перед ней. К такому она не готова. – Лиза, дорогая, здравствуй! Выглядишь, если честно, так себе. Да ты не пугайся так! Я с миром! – Он широко разводит руки в сторону. – Давай все-таки попробуем договориться, а? Я уверен, когда ты меня выслушаешь, то признаешь, что я прав, и я смогу тебя убедить – по-хорошему! как мы всегда с тобой общались! – отдать то, что ты у нас забрала.
Тон у него привычный, персиковый, очень приятный. Кажется, он не собирается причинять ей вред. Лиза растеряна. В голове совершенно пусто. Мозг сидит на полу, рядом с треснувшим посередине, растопырившим ножки столом, и складывает из остатков купола какие-то фигурки. Лиза оглядывается на того, второго. Тот сидит на месте Аркадия Семеновича, будто это его место, и резво роется в бумагах, отбирая в стопку нужные и сбрасывая на пол те, которые ему, очевидно, неинтересны.
Владимир Сергеевич подступает еще ближе, понижает тон:
– Яся, ты знаешь, очень расстроена. Хотела сейчас ехать со мной, я запретил. Постоянно плачет. Что с ней будешь делать?.. Привязалась к тебе, ты понимаешь? Да мы все привязались. Даже Федя расстроен, что тебя больше с нами нет.
Упоминание о Феде почему-то пробивает в голове Лизы здоровенную дыру.
– Федя – расстроен? Он разве вообще знает, что Лиза была?
– Еще как знает, – отвечает Владимир Сергеевич. – Знает – и постоянно просит тебя позвать. Мы все скучаем, девочка. Катюша передает привет.
Лиза совершенно не собиралась плакать, но слезы ее не спрашивают, и их даже утереть нечем – руки скованы за спиной. Владимир Сергеевич достает из внутреннего кармана платок – эти платки, льняные, выкроенные по косой, совершенно невозможно гладить, а Владимир Сергеевич всегда требует, чтоб ни складочки, – и аккуратно, почти не касаясь кожи, вбирает в него Лизины слезы.
– Герман Михайлович, – обращается он ко второму, – вы идите пока, поговорите там с кем надо. Видите, девочка совершенно безопасна. Будет лучше, если мы с ней наедине побудем.
Герман Михайлович приподнимается из-за стола, подхватывает отобранную стопку документов:
– Вы уверены?
– Да, дорогой мой, конечно. – Владимир Сергеевич подходит к нему очень близко, Лиза отворачивается и слышит, как ладонь дважды хлопает по туго натянутой ткани. – Мы с Лизонькой давно друг друга знаем. Вот увидите: мы поговорим, и это недоразумение разрешится.
Владимир Сергеевич провожает Германа Михайловича, закрывает дверь за его спиной и, ловко подхватив стул, всовывает его ножку в ручки двери, перекрывая вход в кабинет, затем усаживается за стол, осматривается, похлопывает руками по столешнице:
