— Глава в башне. Наказан. Мстить прилетела?
— С чего ты взял?
— Спасать? — лис состроил уши домком. И тут же развёл их в стороны. — Нет, не думаю. Я чувствую в тебе боль давней утраты и злость. Это не спасательный набор, а набор мстителя. Таким образом, ты летишь в мой мир убивать. Как я устал от этого…
Лис опустился на все четыре лапы и помотал мордой.
— Устроил свалку в моём саду, — забормотал он. — Джинна ему мало? Нужно было Мифлецета притащить… Бедлам! Джинн уже принюхивается к Менкару, в стойку встал…
— Менкар? — Бэт встрепенулась. — Ты сказал, Менкар?
— Да, а что? — лис обвил хвостом лапы. — Ах, я сразу не понял! Ты тоже с Менкара, да. Но это почти не заметно, его ворота для тебя закрыты. Почему? Интересно… И ты вампир.
— Я не вампир! — Бэт не поняла про ворота, нахмурилась.
— Вампир. Ещё какой. Скольких ты съела тут? И этих, — лис кивнул на застывших пиратов, — съела бы, не вмешайся я.
— Я вынуждена была…
— Да, да. Понимаю. Что уж теперь говорить? Но это даже хорошо, что ты вампир. Возможно, сможешь мне помочь с Разрушителем. Когда его сердце вконец заледенеет, он уничтожит мир. А оно уже инеем покрылось. Как у тебя. А Суушир мне дорог. Да и джинн позволит себя съесть, только чтобы стать частью Менкара и ассимилировать его. А это совсем не хорошо. Котлован станет джинном и втянет в себя всё сущее. Это, конечно, очень заманчивая концовка, но не хочется к ней торопиться…
Бэт сползла по переборке на палубу. Этот лис сам с собой говорит? Что за джинн? Что за Разрушитель? Причём тут Менкар?! И с чем помогать? Ей нужен только Кофа. Найти его и подарить ему столько страданий, сколько только вообразить можно. Всё остальное — уже не важно. Оно умерло давным-давно. Вместе с братом, племянниками… друзьями.
— Ты совсем обессилила, дорогуша, — лис внимательно посмотрел на девушку. — Но этих людей я тебе не отдам. Пусть улетают, хоть и намусорили они у меня в мире. Я сегодня добрый. А тех тринадцать, что перестреляли друг друга, я сочту твоим подарком мне. Подношением. Ты собираешь
Бэт только ресницами хлопала на лиса. Она совсем запуталась в его словах. Но сил действительно не было. Она вздохнула и, когда лис сделал паузу в своей путаной тираде, спросила:
— А я?
— А что ты? Летишь со мной на Остров.
***
Шун наблюдал, как в обзорном экране мерцает сфера мира. Его родного мира. Сколько лет он уже не видел жену и дочь? Шесть? Восемь? Ани, наверное, уже совсем взрослая. Узнает ли она его? А если и узнает, захочет ли видеть? Отец-контрабандист — не самое лучшее, что Шун мог ей предложить.
— … и восемнадцать глевий, — голос квартирмейстера вывел капитана из раздумий.
Восемнадцать… что-то толкнулось в памяти, связанное с этим числом. Толкнулось и ускользнуло. Шун потёр висок.
— Хорошая добыча, Питер, — отозвался капитан. — Точно никаких документов? След к нам не приведёт?
— Нет, капитан. Я всё тыщу раз проверил. Всё наше. Раз ничьё.
Питер захохотал. Шун улыбнулся. Удачно вышло с этим грузом. Раз ничьё — то наше. А наше такое, что можно смело уходить на пенсию и забытьём забыть о контрабандных делах. С ними ведь и до безбашенного пиратства недолго скатиться. А быть пиратом Шуну не хотелось. Это в книгах пираты благородные и романтичные. В реальности же нет ничего, кроме крови, грязи и бесчестья. Такого отца для Ани Шун точно не хотел бы.
Патрон снизил скорость и мягко вошёл в оболочку сферы мира. Вот и дом…
***
Бэт давно не снились сны. Она привыкла спать вполуха, постоянно ожидая облавы, готовая бежать или драться. Первое всегда было предпочтительнее, потому что кошка боялась не успеть, умереть раньше, чем доберётся до этого ублюдка Кофы, который замучил до смерти всех её родных и близких. Она сама чудом уцелела, потому что о ней, как об участнице проекта Гениум Акаторис, никаких данных не было. Да и её самой-то быть не должно было…
Бэт снился брат. Весёлый, добродушный Герман, любимый и любящий, заботливый, единственный, кто всегда был рядом. Единственный, кто знал о её существовании, кроме родителей. Единственный, кто остался у неё после взрыва на Менкаре. Во сне он улыбался, что-то рассказывал, смешно размахивая руками, а Бэт смеялась. Так, как давно уже разучилась смеяться наяву.
Бэт улыбнулась и обняла подушку, нехотя просыпаясь. Тянуло прохладой, в воздухе витал тонкий аромат цветов и кофе. Сонно посвистывали птицы.
— Герман, который час? — спросила Бэт, сладко потягиваясь.
— Начало пятого. А кто это — Герман?
