Скипетр покоился посреди окружённого колоннами зала на невысоком простом постаменте. Его навершие в виде свернувшегося в клубок дракона в металлической окантовке, мягко светилось. Хегг поколебался мгновение и решительно направился к постаменту. Перекинулся в человека, взял Скипетр в руки. Тёплый, лёгкий металл, дышащий
— О, нет, нет, дорогой! — улыбнулся цайар. — Я ещё не до конца спятил, чтобы становиться богом. Раз взял — будь добр принять ответственность.
Хегг уставился на Дитя Древа в немом изумлении. Что он сказал?..
— Ты единственный за долгое время, кто проявил ко мне должное искреннее почтение, — проговорил цайар. — Скипетр твой. Поздравляю с ролью завхоза.
Демиург издал каркающий звук, похожий на смешок, взмахнул руками и аистом вылетел из зала Золотого Дворца.
***
Древние налетали на Хранителя, но не могли причинить ему, бесплотному, вреда. Зато Саартан оставлял на боках и крыльях Драконов Стихий жирные чёрные пятна, разъедающие чешую. Михей со своими фантомами без толку нарезал круги над разваливающимся мостом, не в силах что-либо сделать. Древние вдруг вытянули шеи на восток, гортанно прокричали что-то и растворились в воздухе. Чёрный дым-дракон взревел в ярости, распугав лисов, свернулся в спираль и… тоже исчез. Растаял. Лисы озадаченно опустились на землю. Синхронно почесали лапами затылки.
— Сбежал, — констатировал один Михей.
— Улетел, — кивнул другой.
— Снова, — всхлипнул третий.
— А всё из-за тебя! — взъярился четвёртый.
— Если бы не ты, — поддакнул пятый. — Саа жил бы у Шу!
— И сканючился бы там от скуки! — возмутился шестой.
Лисы загалдели, заспорили, обвиняя друг друга. В ход пошли мелкие пихания плечами и наступания на лапы.
— Ну-ка заткнулись все! — прикрикнул на фантомов тот Михей, который в спонтанно возникшей потасовке не участвовал, а задумчиво смотрел на небо. — Слушать меня! Я тут главный.
— С чего это?! — ощетинились лисы.
— У меня сердце бьётся справа.
— И не поспоришь, — лисы вздохнули и потупились.
— Саа нужно воплотить, — главный Михей поставил уши домиком. — Это самое важное. Иначе я не смогу ему помочь. Сам я сделать этого не смогу — сил не хватит. Но вот мой отец сможет. Ты! — он указал на одного из лисов. — Лети к Андарсу, узнай, как там у него дела. Напомни этому цепному псу цайаров, что нам с ним ещё искать подружку Саа. Без неё мы не разгоним тьму в его сердце, и Хранитель превратится в Разрушителя. И тогда его убьют.
Лис отсалютовал остальным Михеям и без лишних вопросов взмыл в небо к закрывающемуся проходу в Небесный Храм.
— Ты, — Михей указал на другого лиса. — Возьми пятерых меня и отправляйся на поиски Саа. Как только ваше время истечёт, я вышлю ещё партию… Вы двое, — сказал он оставшимся лисам, — дуйте к Дейрдре. В заварушке у её дома полегли все мои фантомы. Целительнице понадобится помощь в разгребании завалов. Ну, и я ей задолжал… Да! Передайте Славишу, что в скором времени мне понадобится проход на Землю! Его вариация мне очень даже подходит. Пусть разработает план доставки меня любимого в свой мир. А я, — Михей как-то горько усмехнулся, — возвращаюсь в семью. К папе.
***
Снаружи что-то гудело, ухало и гремело. Сырой земляной пол вздрагивал в такт невидимым ударам, с исчезающего в темноте потолка сыпалось крошево каменной трухи. Кофа застонал и закрыл голову руками. Бряцнули цепи. Он умрёт здесь! Погребённый под грудой камней, в чужом, ненавистном мире! Умрёт навсегда… Проклятый Цевехан! Проклятый Зедекиа! Проклятый Асшайас с его вездесущими кураторами! Нелюди! Упыри Системы! Богомерзкие твари! Нет, умирать нельзя, пока эти… эти мрази топчут тропы Шельйаара. Нужно выбираться отсюда, бежать и мстить. Первым придушить ублюдка Доброшина. Он здесь, в Суушире, совсем рядом! Проломить пацану череп… Цевехана оставить на потом. Пусть осознает, что он ничего не изменил. Пусть смотрит, как умирают все те, кто был близок с ним. Лаура. Да! Её замучить у него на глазах! Заставить убить Лауру его самого, как убил он Доброшина. Своими руками, чтобы кровь потом не смывалась даже кислотой…
Дверь с громким лязгом отворилась, осветив камеру тусклым, но для привыкшего уже к темноте драконоборца — ослепительно ярким светом. Кофа уткнулся лицом в солому. Если бы не цепи, если бы не режущий глаза свет, то сейчас… такой момент! К главе разбитого ордена Зикарон уже давно никто не заходил, а страже запрещено было даже разговаривать с ним.
