В какой-то момент мне пришлось перейти от звонков к написанию писем, – как выяснилось, это был единственный эффективный стимул для заморыша, чтобы всё-таки начать читать. В последствии, он так и предпочитал эпистолярный жанр всем остальным. Кто бы мог подумать об этом тогда, когда я, пыхтя и клокоча от негодования, не отвечала на звонки зелёного упрямца, чтобы заставить его прочесть оставленные мной записки!
Помимо контроля за обучением кикиморыша, я продолжала раз в неделю таскать его на процедуры к Вигору, который разработал строгий режим, по которому Вайятху не только питался или занимался физическими упражнениями, но и вообще жил. Плавал теперь лягушонок сам, каждый день, и это очень благоприятно сказывалось на его самочувствии. Хотя боли никуда не делись, регулярно мучая преображающееся тело заморыша. Правда, в нужном направлении преображалось оно только в видении эскулапа, который, когда мы прилетали к нему на очередной сеанс облучения, раздражаясь от моей непонятливости, тыкал пальцем в изображения внутренних органов, призывая меня тоже увидеть эти самые, которые «даже слепой увидел бы», изменения. Но я пока ничего не замечала, хотя и молчала об этом, чтоб не расстраивать Маугли, со священный трепетом в глазах разглядывавшего себя на голограмме и внимавшего каждому слову эскулапа, как пророчеству.
Единственным, реально видимым изменением во внешности кикиморыша стало то, что он пополнел и уже мало напоминал тощее недоразумение, которое я увидела в самый первый раз, развернув тюк из ткани. По правде сказать, я и заморышем-то называла его про себя только по привычке. Скорее, он напоминал сейчас эдакого слегка пузатого подростка, переборщившего с «воздушными лакомствами Тэдди». Конечно, ели их, в-основном, совсем мелкие детишки, но эффект был очень схож: объевшиеся малыши тоже становились похожими на шарики на ножках. Правда, это проходило довольно быстро, а вот Маугли в этом состоянии задержался. Слава Всевидящему, что он хотя бы не комплексовал по этому поводу, поскольку Вигор был для него непогрешим, а викинг сказал, что «пузатость» – ожидаемый побочный эффект данного этапа роста лягушонка. И всё, что от нас требовалось – это спокойно её пережить. Единственный, кто подсмеивался над заморышем по этому поводу, был, конечно, господин Совершенный мужчина, регулярно навещавший нас.
Он тоже вносил свою, особую лепту в воспитание лягушонка, которая больше всего напоминало дрессуру. Так, убедившись, что Маугли благополучно начал забывать даже те приветствия, которым стратег лично его обучил, Эдор прочёл испуганному гуманоиду целую лекцию о недопустимости такого отношения к учёбе и заставил учить ещё несколько десятков приветствий и фраз, подходящих к разным случаям и времени суток. А чтобы лягушонок не отнекивался отсутствием практики, обязал его приветствовать «призраков», которые, согласно воле «Иллюзора», шатались теперь везде по нашей территории, и которых Маугли, единственный из всех, кроме киберов, был способен видеть.
После этого начался форменный сумасшедший дом, потому что в любое время дня лягушонок теперь вскакивал и начинал бормотать всевозможные приветствия, обращаясь к очередному невидимке. Я долго терпела, и взорвалась только тогда, когда однажды ночью, придя в спальню, не узрела такую картину: услышав мои шаги, не успевший до конца заснуть Маугли подскочил на кровати и с чувством сообщив, что «он счастлив увидеться со мною этим прекрасным вечером, и не желаю ли я чаю, сока, вина, или кофе, а также, что он готов танцевать всю ночь напролёт», не рухнул обратно в кровать и не отключился, вызвав у меня слегка истерическую реакцию.
Я сообщила Эдору, что невменяемый лягушонок нервирует меня ещё больше, чем лягушонок невоспитанный, и экзекуции прекратились. Правда, у меня осталось подозрение, что стратег продолжил свою дрессировку, только сменил методы: несколько раз после того я видела, как лягушонок вдруг начинал бормотать что-то себе под нос, опасливо таращась на меня своими зелёными блюдцами. Ну, главное, что он перестал подскакивать и нести чепуху, с остальным я была готова смириться.
Ещё одним событием, о котором стоило вспомнить, была покупка флайера, давно назревшая, но постоянно откладывавшаяся из-за более насущных проблем. Событие, конечно, не эпохальное, но запоминающееся, потому что из-за этого несчастного летательного аппарата у нас с Эдором разразился настоящий скандал. Мы ухитрились только что удержаться от битья посуды, но поругались с блеском!
На самом деле, начиналось всё вполне невинно. В один их своих визитов мачо случайно, проходя мимо, заглянул в мой блокнот, на экране которого как раз красовалось изображение одной из машин, к которым я присматривалась, как к потенциальному приобретению.
- Дрянь флайер, – прокомментировал он увиденное и полез за чем-то в стол.
- Почему дрянь? – удивилась я. – Нормальный аппарат, как раз для меня. Небольшой и недорогой.
Тут мачо из недр стола вылез и уставился на меня, подняв брови.
- Ты собралась покупать флайер? А почему молчишь?
Я пожала плечами: