Мы прервались только для того, чтобы снять и бросить его одежду и моё платье с украшением (хорошо, что Эдор вспомнил, где лежал баллончик со средством, отлепляющим ожерелье, но даже обрызгать меня мачо ухитрился, не прекращая поцелуев). А потом я и он надолго сосредоточились только друг на друге, и весь мир отошёл в сторону, ожидая, пока мы вынырнем из безумного океана эмоций и ласк.
Когда первый пыл чуть-чуть угас, красавчик, не выпуская меня из объятий, приказал флайеру поменять курс. Когда я спросила, куда мы отправляемся, он ответил, что хочет сделать мне сюрприз. И сделал: когда кибер-пилот сообщил, что мы прибыли на место, за бортом летательного аппарата расстилались только чёрные, поблёскивающие в свете фонарей машины, волны.
- О, Всевидящий, куда ты меня притащил?! – поразилась я, разглядывая безбрежную, куда хватало глаз, водную гладь.
- Это море, моё любимое место для купания, довольно далеко от берега. К сожалению, редко удаётся сюда выбраться, но сегодня мне захотелось показать тебе его. Кстати, нырять надо прямо с трапа флайера.
- Там же ничего не видно! Ночь… – я сопротивлялась, пытаясь затормозить наше продвижение к открытой прямо над водой бортовой панели машины.
- Глупенькая… – нежно усмехнулся мне в ухо стратег. – Это тебе ничего не видно. Я лично прекрасно всё вижу. Держись за меня крепче!
Тут этот коварный тип подхватил меня на руки, легко сбежал по трапу и обрушился прямо в бесконечную, влажно поблёскивающую черноту, не разжимая рук, под мой недолгий, но отчаянный визг.
Визжала я, как выяснилось, напрасно: море было тёплым, а звёзды, когда мы отплыли подальше от освещённого флайера, сияли словно бы и сверху, в небе, и снизу, в воде. В-общем, купание вышло совершенно волшебным. Наплававшись всласть, мы вернулись во флайер и, не утруждаясь одеванием, отпраздновали первую победу на пути к Мирассе тёплым золотисто-розовым вином, извлечённым стратегом из его «стратегических» же запасов.
После купания и почти голодного праздничного вечера я быстро опьянела и сидела, прижавшись к плечу красавчика, ни о чём не думая, ни о чём не вспоминая, желая просто остаться здесь и сейчас, в этом самом мгновенье, когда не нужно решать никаких проблем, и совесть молчит, пригревшись где-то в уголке души, и тёмные глаза красавца смотрят с такой нежностью и чуть-чуть с горечью, словно уже предчувствуя наступление утра… И хочется прогнать эту горечь поцелуем, сотней, тысячей поцелуев, пока его губы, со сладким послевкусием винной ягоды, не ответят мне, заставляя наши тела вновь начать извечный диалог мужчины и женщины. Диалог, который никогда не прекратится, пока существует человечество…
И, когда мы прилетели к домику и вошли в него, как были, нагие, Эдор не отпустил мою руку, а потянул за собой, в спальню. И я послушно пошла следом за ним, потому что, и в самом деле, осталось ещё что-то недосказанное между нами. Что-то, требующее продолжения, вдумчивого и неторопливого, заполненного больше паузами, чем действиями или словами. Что-то, должное завершить и очистить случившееся между нами.
И так оно и произошло, – засыпая на рассвете, я прижималась к плечу Эдора, переполненная не столько сожалениями о несбывшемся, сколько благодарностью за произошедшее. Этой ночью мы словно прожили целую жизнь, которой у нас не было, но которая всё же случилась. Мы пережили в этой жизни нежность, доверие, восторг, страсть, горечь, недопонимание, ревность, успокоение, даже неизбежное расставание… И эта ночь позволила нам потом, когда пришло время, спокойно отпустить друг друга.
Сувенир 36
Удивительно, но следующее утро, пришедшееся, вообще-то, на два часа дня, началось для меня не со звонка от настырного эскулапа, утомленного наличием на своей территории ещё одного подопечного, и не со звонка от подруги, надумавшей перед отъездом поплакаться мне на жизнь, а, может, и выторговать встречу с любимым Долло, как я опасалась в глубине души. Ничего подобного! Утро началось с запаха свежесваренного кофе, причём запах этот был настолько сильным, что источник его должен был явно располагаться где-то поблизости. Разлепив глаза, я этот источник и обнаружила, в виде сахарницы, сливочника с молоком, двух чашек чёрного кофе и прилагающейся записки: «Обе – тебе!».
Возблагодарив щедрость и догадливость стратега, я налилась своим любимым напитком, чуть не по самую маковку, и осознала, что жизнь, в общем-то, неплохая штука! Подкрепив это осознание горячим душем, вспомнила, что вчера мы пережили, наконец, висевший над нами дамоклов меч – корпоратив у господина Скросса. И тут же возжаждала подробностей разговора между папашкой Линны и Эдором. Конечно, самое главное я знала, но всякие детали его предложения мне никто до сих пор не удосужился расписать. Так что, одевшись и прихватив поднос с посудой, я отправилась на поиски стратега, которого и нашла, вполне ожидаемо, на кухне, тоже с двумя чашками кофе, и тоже вполне довольного жизнью.
Судя по всему, пока я спала, контрабандист успел и поплавать, и позавтракать.
