Он воззрился на мою ладонь с некоторым изумлением, потом посмотрел на меня и чуть-чуть отстранился. И как это понимать? Неповиновение? Непонимание? Опять боится? Вогран всё побери, я хочу иметь возможность с ним говорить!
- Маугли, – проворковала я. – Вставай, пожалуйста, мы будем есть на камбузе, а не в каюте. Пойдём, пойдём.
Кикиморыш поднялся только после того, как я взяла его за руку и потянула. Ну, похоже, это самый действенный способ заставить его что-то сделать. Надо запомнить.
До камбуза мы шли обычным порядком: я впереди, лягушонок сзади, зажмурившись. Прямо любопытство мучает, а как он тогда в каюту вернулся, когда Линн его отправила? Тоже, что ли, наощупь шёл? Или это такие правила поведения, – вроде, он так верит хозяину, что идёт за ним с закрытыми глазами, причём, буквально!
Приведя это недоразумение на место кормёжки, посадила его за столик и отошла к холодильному шкафу. После некоторого обдумывания, я пришла к выводу, что надо дать ему попробовать понемногу разных видов продуктов. Хоть что-то, но должно же подойти!
Нарезав мисочку фруктового салата, выложила ещё пару фрикаделек, овощи и варёную парангу на тарелку. Поставила перед заморышем и пригласила жестом: мол, ешь! В ответ опять получила взгляд, полный недоумения. И сама впала в него же. Ну, вот что тут непонятного?! Перед тобой тарелка с едой, наверняка, голодный, и вот ведь, – сидит и таращится на меня, как будто я ему мыло съесть предлагаю!
Вздохнув, взяла кусочек фрукта из миски и поднесла ему прямо ко рту. Сидит, таращится и зеленеет. М-дааа. Попыталась этот кусочек пропихнуть ему между губ. Молча отстраняется и… ещё сильнее зеленеет! Плорад его сожри, вместе с этим обедом! Ну как объяснять-то ещё?! Беру его за руку и вкладываю злополучный фрукт. Может, теперь сообразит? Подбадриваю заодно:
- Попробуй, Маугли! Это очень вкусно! Ну, давай…
Медленно-медленно он поднимает руку и кладёт фрукт в рот. Ура! Процесс пошёл!
Дальше пошло побыстрее, он уже сам таскал кусочки из салата в рот, и я расслабилась: тоже села за столик. И тут заморыш вдруг буквально свалился со стула, встал на колени, а лбом уткнулся в пол. И тихонько забормотал что-то, тычась время от времени лицом в сложенные перед собой руки.
От неожиданности я сначала остолбенела, потом затосковала от непонятности происходящего и вдруг сообразила: в инструкции ведь было сказано, что Вайятху не имеет права сидеть за одним столом с хозяином!
Ну, не будем тогда слишком резко менять всё. Пусть пока, по возможности, мир останется для него привычным, и правила поведения – тоже. Нельзя, так нельзя… Я взяла тарелки и поставила их на пол, прямо перед носом лягушонка. Он замолчал, перестал тыкаться носом в пол и недоверчиво посмотрел на меня исподлобья. Я кивнула:
- Ешь, Маугли. Раз уж тебе привычнее так, то пока не станем нарушать традиции. Ешь!
Удивительно, но он как будто понял, – уселся по-турецки на пол и стал потихоньку таскать еду с тарелок. Это было довольно забавно: наблюдать, как он осторожно вытягивает что-нибудь из миски, осматривает со всех сторон, а потом кладёт в рот. К моей немалой радости, он уплёл всё, что я ему положила, а в конце ещё и вылизал тарелки, повергнув меня в шок. Мало того, что ест руками, так ещё и это… Хотя, кто его, интересно, стал бы манерам обучать? Видимо, и тут я буду первой.
Когда трапеза окончилась, я убрала посуду в помывочный шкаф и подняла заморыша с пола. Мне ещё кучу дел переделать надо, а он, судя по всему, оставаться один не должен. Пока, во всяком случае. Так что, будем передвигаться паровозиком.
В рубке я уселась в кресло, а лягушонок пристроился около меня на полу. Как-то некомфортно мне было, что он там сидит… И чем-то же его занять надо. Подумав, вытащила из ящика старенький ломаный блокнот, который завалялся только потому, что я забывала его выкинуть. Ни для чего серьёзного он не годился, а вот рисовать на нём ещё можно было, и рисунков сто он вполне мог сохранить. Должно хватить. Вот, пусть это недоразумение пока рисует. И он занят, и для меня появится какая-то информация к размышлению…
Я показала кикиморышу, как надо пользоваться блокнотом, и он, на удивление быстро, освоился с незнакомым предметом. Расцвёл в несмелой улыбке, несказанно удивив (я уже привыкла, что он или насупленный, или испуганный), и принялся за дело. Даже высунул кончик языка от старания, вызвав у меня оторопь: язык у него, и вправду, был, как у земноводного: чернильно-синего цвета, и подозрительно узкий…
Ладно, оставим это на потом! Мне надо окончательно разобраться с Линн и предупредить её, что нужны будут деньги. И не только. Хорошо бы ещё контакт с каким-нибудь психиатром, специализирующимся на расстройствах у гуманоидных рас, генетиком и ксенологом. А ещё лучше, с целым институтом специалистов! Потому что мне кажется, моих познаний катастрофически не хватит… Ах, да! Лингвиста ещё бы.
Если у Вайятху язык, которого я не могу выучить, значит, ему придётся учить мой. Вот и начнём. Прямо сейчас.
- Маугли, – позвала я.
