- Они древнее, чем мы, и, несомненно, продолжат свое существование и после того, как умрет последний человек, - сказал Родин. - Так вправе ли мы унижать тех, кто унаследует нашу планету?
- Нет, - без колебаний ответил Костя. - Мы должны любить их... и понимать.
- Вот-вот, - Родин похлопал юношу по плечу. - Я рад, что вы это осознали. Но нас двоих... да что там - всех энтомологов мира будет мало, чтобы донести эту мысль до остального человечества. Научное сообщество всегда относилось к энтомологам с изрядной долей скепсиса, а гуманитарии - те и вовсе смотрят на нас с плохо скрываемым презрением. Никто даже не задумывается над тем, насколько важна на самом деле наука, которой такие, как мы, присягнули на верность. На днях мне довелось беседовать с одним журналистом. Он все нахваливал творчество господина Пелевина, а когда узнал, что я - энтомолог, представьте себе - посочувствовал! И не пришло ему в голову, что если б не насекомые, его любимый писатель, может, и не был бы столь знаменит.
- Кстати, о Пелевине, - продолжил Родин, сделав еще глоток. - Его роман "Жизнь насекомых" интересен не только и не столько в художественном плане. Проведенная в этой книге параллель между жизненными формами заслуживает самого пристального внимания и требует строго научного подхода. Видите, на стол забрался таракан. Я не травлю их, по понятным, думаю, причинам. Таракан бежит по направлению к крошке печенья, а я пальцем отодвигаю его в самое начало пути. Он снова устремляется к цели, но я упорен в своем нежелании позволить ему ее достичь. Я ведь что угодно могу с ним сделать. Несчастный кукарача полностью в моей власти. Ничего не напоминает?
Глаза Константина расширились от невероятной догадки.
- Да-да, юноша, вы правы! - воскликнул профессор, пропустив таракана к вожделенной крошке. - Как часто мы сетуем на горькую судьбу, на фатальное невезение, на бесплодность всех наших усилий! И ни на миг не задумываемся о том, что, может быть, чей-то огромный палец раз за разом отодвигает нас в сторону. Поэтому я даже в мыслях не могу позволить себе обидеть кого-нибудь из малых сих. Свобода вида - превыше всего.
- Но что же мы можем сделать, чтобы и другие люди поняли это? - в сердцах воскликнул Шаталов. Ведь дальше так продолжаться не может. Надо что-то менять.
- И в этом вы правы, мой юный друг. Мы даже можем сказать, что промедление смерти подобно. Эра Скарабея должна наступить, и чем скорее, тем лучше. Нам с вами в ее подготовке принадлежит решающая роль.
- Но каким образом? Как мы сможем сделать гармоничными отношения между насекомыми и людьми? С чего начинать?
- Этот процесс уже прошел свою пренатальную стадию. Осталось совсем немного до того дня, когда передовицы газет запестрят энтомологическими терминами. Возможно, кстати, это произойдет уже завтра. Что, заинтриговал? Ладно, пойдемте в мой кабинет. Сами все увидите.
Войдя вслед за профессором в комнату, служившую Родину кабинетом, Костя ощутил резкий запах, уместный, скорее, в свинарнике, но никак не в храме науки. Заметив, что парень брезгливо морщится, Родин открыл окно.
- Пусть вас не смущает этот миазм, - сказал он. - Так пахнет унавоженная почва, которая нужна, чтобы обитатели этого контейнера чувствовали себя как можно более комфортно, - Родин постучал пальцем по стоявшему на столе предмету. То был увенчанный широким раструбом массивный черный куб, который Костя поначалу принял за телевизор.
- Согласен, запах не из приятных, - произнес Родин. - Но наука, как вы прекрасно знаете, требует жертв.
- Там у вас скарабеи? - предположил Костя. - Те самые священные жуки египтян?
- Отчасти, - хитро улыбнулся профессор. - Вы загляните в раструб. Сами все увидите.
Подойдя поближе, Шаталов увидел, что черная махина прихвачена к столешнице длинными толстыми винтами. Привстав на цыпочки, студент заглянул в раструб.
Ничего, кроме ровного слоя земли, почему-то отделенного от наблюдателя прозрачной плексигласовой пластиной. Спустя мгновение Шаталов заметил внизу какое-то движение. В самом центре видимого пространства вырос рыхлый земляной холмик, из которого на поверхность выбрался большой черный жук. Не скарабей.
И не какой-либо иной из известных Шаталову. Что-то от скарабея в нем определенно было, но формой тела он скорее напоминал скорпиона, а не жука. А челюсти... Такими огромными не могли похвастаться даже самые крупные жуки-олени в соседней комнате. Покачиваясь на длинных лапках, жук поднял голову и несколько раз громко щелкнул своими гипертрофированными жвалами.
Словно откликнувшись на его призыв, из-под земли начали вылезать другие жуки. Некоторые из них были даже крупнее первого. Костя в немом восторге наблюдал за возней насекомых, не замечая, что те, в свою очередь, как один, глядят на него.
