В этот день сражение велось силами одних австрийцев и казаков. К концу дня австрийцы были в совершенном изнурении и не преследовали неприятеля; его тревожили до ночи одни казачьи разъезды. Потери союзников составили 1 тысячу человек, французы потеряли 1 тысячу убитыми и ранеными и 2 тысячи пленными.
Утром 17 апреля силами правого фланга была добита прижатая к Адде дивизия Серюрье, остававшаяся до этого в стороне от главных событий. Ее потери составили 250 генералов и офицеров, 2400 солдат и 8 орудий; Серюрье попал в плен. Центр Суворова тем временем подошел к Милану.
«Тако и другие реки в свете все переходимы», — писал в этот день Суворов Разумовскому в Вену, назвав Адду Рубиконом на пути к Парижу. Александр Васильевич хвалил австрийцев, которые «бились хватски холодным оружием», и венгерских гусар. Павел выслал Суворову бриллиантовый перстень и два благодарственных рескрипта; нижние чины получили по рублю. Рескрипт прислал также император Франц.
Весть о поражении французов опережала их отступление через Милан к Буфалору. Члены Цизальпинской директории бежали из Милана и укрылись в Турине. В миланской цитадели были оставлены только гарнизон (2400 человек) и 400 больных и раненых. Как только Моро вышел из города, туда ворвались казаки и окружили цитадель. Через несколько часов их сменил подошедший Мелас.
Суворов въехал в Милан утром 18-го — в Светлое Христово Воскресение. Он был встречен толпой миланцев во главе с духовенством далеко за городом, на дороге. У городских ворот его ожидал Мелас с австрийскими войсками. Видя, что Суворов хочет его обнять, не слезая с коня, дряхлый Мелас потянулся ему навстречу и свалился с лошади.
Прием Суворову в самом городе был оказан столь же шумный и блестящий, как и три года назад Бонапарту, причем русского полководца приветствовали те же люди. Правда, на сей раз восторг был подогрет любопытством увидеть знаменитого разорителя Измаила и Праги, идущего во главе «северных варваров». Итальянцев весьма озадачивала набожность и благочестие русских, крестившихся возле каждой церкви, а троекратные поцелуи они принимали с тупым изумлением. В толпе горожан, ожидавших появления русского фельдмаршала, не стихали байки про суворовские странности. Но когда показался сам Суворов, его не узнали, и весь энтузиазм достался ехавшему несколько впереди тайному советнику Фуксу. Александр Васильевич был несколько раздосадован ошибкой.
Суворов остановился в том самом доме, который несколько часов назад покинул Моро. Он очаровал любезностью хозяйку и остроумием — ее постояльцев и гостей.
Утром следующего дня Суворов отправился на молебен в австрийском фельдмаршальском мундире. Войска выстроились шпалерами[69] вдоль улиц, по которым он проезжал. Собор ломился от народа, Суворову бросали венки, ловили его руки и подол платья. «Ох, как бы не затуманил меня весь этот фимиам, теперь ведь пора рабочая», — сказал Александр Васильевич своей русской свите. С архиепископом он немного побеседовал по-итальянски.
На парадном обеде Суворов христосовался со всеми присутствующими, потом пригласил Серюрье и пленных офицеров и похристосовался и с ними, заставляя отвечать по-русски «воистину воскрес». За обедом он любезно беседовал с французами о прошлых делах и совершенно покорил Серюрье. Один из офицеров нашел, что нападение на них было чересчур смелое и рискованное со стороны Суворова.
— Что делать, — с иронией развел руками Александр Васильевич, — мы, русские, без правил и тактики, а я еще из лучших.
Прощаясь с Серюрье, Суворов сказал ему, что надеется увидеться с ним в Париже. Французский генерал с недоверчивой улыбкой поклонился.
Оказанным ему приемом Суворов не обольщался. Благодаря членов магистрата, пожелал, чтобы их чувства соответствовали внешним проявлениям. Своей властью Суворов объявил о ликвидации Цизальпинской республики и учреждении временного правительства. Остальное устройство управления предоставил Меласу.
Четыре дня, проведенные в Милане, казались Суворову преступлением. Он писал Разумовскому, что если бы можно было преследовать французов по пятам, то «почти бы никто из них не спасся». Но у Суворова не было средств быстро навести понтоны через По, подвоз провианта запаздывал, а сведения об отступавших французах были весьма расплывчаты. К тому же теперь преследование Моро осложнялось тем, что на помощь ему из Южной и Средней Италии шли войска Макдональда. Допустить их соединение было нельзя.
Суворов задумывался над последующими действиями: план гофкригсрата был выполнен, даже с перехлестом; новые инструкции еще, слава Богу, не поступили. Он решил, двинуться на Макдональда, затем добить Моро и идти через Швейцарию на соединение с австрийской армией в Южной Германии.
Под началом Суворова в Италии находилось почти 100 тысяч человек, но больше половины из них было распылено в тылу для осады крепостей и содержания гарнизонов. Это был результат австрийской военной политики, и Суворов ничего не мог с этим поделать.