Суворов — от победы к победе полностью

— Вы, вероятно, граф, не почитаете меня достаточно умным и образованным, чтобы слушать ваши поучительные и красноречивые речи?

— Проживете с моих лет и испытаете то, что я испытал, и вы тогда запоете не петухом, а курицей, — ответил Суворов.

Как показали будущие события, он оказался прав в своем недоверии к военным качествам эрцгерцога Карла.

Приглашения на обеды к Разумовскому, у которого собирался цвет Вены, и к другим лицам Суворов отклонил, сославшись на великий пост. Поэтому император даже не стал посылать ему приглашение, чтобы не уронить свое достоинство в случае отказа. Александр Васильевич виделся, кажется, только с Кобургом и Карачаем, да еще позволил «первому венскому живописцу» Крейцингеру написать с себя портрет в белом австрийском фельдмаршальском мундире (с тех пор столь же известный, сколь мало похожий). Он старался вести обычный образ жизни: вставал до света, обедал в восемь. Один из немногих своих выездов совершил в Шенбрунн, где Франц встречал прибывающий корпус Розенберга. Император заметил Суворова, сидящего в карете в стороне, и предложил ему верховую лошадь. Александр Васильевич сел на коня и, встав рядом с Францем, смотрел на проходившие русские войска.

В Вене только и было разговоров, что о Суворове. Даже обычно хмурый Франц повеселел. Император назначил его главнокомандующим над австрийскими войсками с чином фельдмаршала австрийской армии и обещал полную свободу действий, но просил изложить членам гофкригсрата[67] свой план действий. Для этого четверо членов гофкригсрата явились к Суворову с планом кампании до реки Адды, предложив ему изменить проект, если он сочтет это нужным. Александр Васильевич, не раздумывая перечеркнул крестом всю записку, и написал снизу, что начнет кампанию переходом через Адду, а закончит, где Богу будет угодно. Австрийские генералы холодно откланялись. «В кабинете врут, а в поле бьют», — произнес им вслед Суворов. Он хотел сразу отучить гофкригсрат от принятого в Австрии обычая руководить войной из Вены. Но Александр Васильевич ошибся, думая, что поставил гофкригсрат на место. На прощальной аудиенции император вручил ему инструкции. Они предусматривали постепенное вытеснение французов из Северной Италии, предписывали не переправляться через Адду и передать в ведение нынешнего командующего австрийскими войсками в Италии генерала Меласа хозяйственную часть. Конечно, Суворов с удовольствием исполнил бы только последний пункт инструкций. Но возражать он не стал — решил, что успех все покроет. Поэтому пределы самостоятельности Суворова обе стороны впоследствии были вправе толковать каждый в свою пользу, и вина за многие поздние беды лежит и на Александре Васильевиче, не давшем твердого отпора посягательствам гофкригсрата на свою независимость как главнокомандующего. Впрочем, Австрию можно понять: перед этим ее долго били французы, а теперь она вверяла свои армии и свою судьбу иностранцу.

В конце марта Суворов покинул Вену и выехал в направлении на Брук и Виллах, имея конечной целью Верону. По пути он обгонял сильно растянувшиеся русские войска. К 3 апреля их авангард (Багратион) уже вступал в Верону, но арьергард находился в двенадцати переходах позади.

В Виченце к Суворову в карету подсел генерал-квартирмейстер австрийской армии генерал Шателер. Он сразу развернул на коленях карту и начал излагать свои мысли о будущей кампании. Суворов рассеянно смотрел в окно и повторял:

— Штыки, штыки…

Ко времени прибытия Суворова в Верону пролог кампании был уже разыгран. Командование над австрийской армией было вверено 70-летнему барону Меласу — опытному и лично храброму, но нерешительному генералу. Мелас всячески отказывался от этой должности, но правительство настояло на его назначении, позволив ему по старости ехать к армии не спеша. Мелас воспользовался этим и прибыл в Верону лишь за несколько дней до Суворова.

Временное начальство над австрийскими войсками осуществлял барон Край, в отличие от Меласа деятельный и решительный, однако столь же посредственный военачальник. Он отважился напасть на французов, возглавляемых генералом Шерером, дряхлым и неспособным офицером, нелюбимым войсками. Бой на реке Адиже окончился ничьей при больших потерях с обеих сторон; в сражении при Маньяно французы отступили, но сохранили силы для дальнейшей борьбы.

Край был удовлетворен собой. Для дальнейших действий он ждал прибытия Меласа, а когда тот приехал, они вместе стали ждать приезда Суворова. Шерер спокойно отступил, усилив гарнизоны Мантуи и Пескьеры.

Суворов приехал в Верону вечером 3 апреля. Восторг веронцев превзошел энтузиазм венцев. Толпа встретила карету Суворова за городом, прикрепила к ней знамя и сопровождала до городских ворот. Александр Васильевич не без труда поднялся в отведенный ему дом.