Среди русских оказалось немало беглецов и паникеров, преступивших воинский долг. Суворов просил Потемкина: «Не оставьте, батюшка, будущих рекомендованных, а грешников простите», на что светлейший отвечал: «Прошу тебя для Бога, не щади оказавших себя недостойными». В основном «грешниками» были беглецы при первой неудавшейся атаке, когда Суворов остался один. Александр Васильевич на словах соглашался с Потемкиным, писал его секретарю Попову, что Рек многим надавал аттестаты несправедливо, что некоторых из представленных «следовало бы расстрелять» и что «потворство научит впредь шире заячьи каприоли (прыжки. —
Кинбурнское сражение произвело большое впечатление — как в Константинополе, так и в Петербурге. Турки были сильно обескуражены, а Екатерина II не скрывала своего восторга. Она рассказывала приближенным подробности сражения, прибавляя: «Победа совершенная, но жаль, что старика ранили». Во дворце по случаю победы был большой выход, во время которого канцлер Безбородко читал вслух победную реляцию; затем был отслужен благодарственный молебен и произведена пушечная пальба. В Казанском соборе после молебна петербургский губернатор читал реляцию по требованию народа четыре раза: внутри и снаружи храма.
Награды сыпались щедрые: георгиевские кресты, ордена, медали. Екатерина II сама укладывала в коробочки орденские ленточки. Солдатам было роздано по 1, 2, и 5 рублей. Насчет Суворова императрица долго колебалась и спрашивала Потемкина: «Ему думаю деньги, тысяч с десяток, либо вещь; придумай и напиши… Не послать ли ленту Андреевскую? Но старше его князь Долгорукий, Каменский, Миллер и другие… Не могу решиться и прошу твоего дружеского совета, понеже ты еси воистину советодатель мой добродетельный». Потемкин, который еще 26 сентября в припадке меланхолии писал Румянцеву (своему врагу): «Не знаю, что делать, болезнь угнетает, ума нет, ma carriere est finie[42]; скоро, может, обо мне и не услышите и не увидите», теперь (5 октября) словно ожил и ласкал Суворова в таких выражениях: «Не нахожу слов изъяснить, сколь я чувствую и почитаю вашу важную службу; я так молю Бога за твое здоровье, что желаю за тебя сам лучше терпеть, нежели бы ты занемог». Он отослал кинбурнскому герою собственноручный рескрипт императрицы и посоветовал ей не стесняться в выборе награды для Суворова старшинством других. При вторичном рескрипте Екатерина II прислала Александру Васильевичу орден Андрея Первозванного.
Суворов был очарован: «Такого писания от высочайшего престола я никогда ни у кого не видывал». Кажется, впервые он оглянулся на пройденный путь без горечи: «Когда я себя вспоминаю десятилетним, в нижних чинах со всеми к тому присвоениями, мог ли себе вообразить, исключая суетных желаниев, толь высоко быть вознесенным?»
В самом хорошем расположении духа он садится за письмо дочери, представляя события последних дней с нежным юмором: «У нас были драки сильнее, нежели вы деретесь за волосы; а как вправду потанцовали, в боку пушечная картечь, в левой руке от пули дырочка, да подо мной лошади мордочку отстрелили; насилу часов через 8 отпустили с театру в камеру. Я теперь только что возвратился; выездил близ пяти сот верст верхом, в шесть дней и не ночью. Как же весело на Черном море, на Лимане! везде поют лебеди, утки, кулики; по полям жаворонки, синички, лисички, а в воде стерляди, осетры: пропасть! Прости, мой друг Наташа; я чаю ты знаешь, что мне моя матушка государыня пожаловала Андреевскую ленту за веру и верность. Целую тебя, Божье благословение с тобой. Отец твой Александр Суворов».
Чтобы закрепить и развить Кинбурнскую победу, Екатерина II настаивала на быстрейшем взятии Очакова: «Кинбурнская сторона важна, а в оной покой быть не может, дондеже [пока] Очаков существует в руках неприятельских…», — но Потемкин был уверен в невозможности этого предприятия. Он был словно загипнотизирован очаковскими укреплениями.
В январе 1778 года Австрия вступила в войну на стороне России. Это не слишком обеспокоило турок, один из пашей даже с презрением заметил, что австрийцы будут только лаять, а вреда причинят немного.
Россия зимой готовила свой балтийский флот для отправки в Средиземное море, но начавшаяся война со Швецией прервала приготовления. В остальном укомплектование южной армии и флота шло без помех. Потемкин срочно создавал в пограничных районах казачьи поселения и внес много дельных новшеств в быт солдат. Организатор он был непревзойденный. За делами не забывал и о людях. Так, зная, что Суворов зимой ходит в одном мундире, послал ему свою шинель с просьбой носить ее вместо шлафрока.