Всех их, как и нас, накормили и напоили горячим чаем. Появились медицинские работники. Они по-граждански предложили следовать за ними. В один голос несколько человек спросили: «А далеко идти?» Женщина, старший лейтенант медицинской службы, ответила: «Один километр и несколько метров». Мы снова вышли из теплой гостеприимной землянки.
Привели нас в деревянный дом, где располагались медицинские работники. Они прослушали наши внутренние органы, осмотрели нас снаружи, у многих обнаружили вшей и, несмотря на усталость, повели мыться в баню. Всю одежду и белье прожарили в дезкамерах. Мы с большим удовольствием вымылись чуть подогретой водой.
После всех процедур нас привели в теплую деревенскую избу. Мы легли на голые деревянные нары и сразу же уснули. Утром после завтрака пришел заместитель командира полка по политической части. Сначала он интересовался каждым из нас, спрашивал, откуда, что делал до войны и так далее. Он рассказал нам о положении на всех фронтах, об успехах советской армии под Сталинградом.
Он говорил: «Армия прославленного гитлеровского маршала Паулюса находится в полном окружении и будет разгромлена. Вы должны сами видеть, что перевес сил становится на нашей стороне. Наглые год назад немецкие летчики уже не чувствуют себя хозяевами неба. Не гоняются по полям за отдельными нашими солдатами. Они становятся трусами, сидя в бронированной кабине. Наши ястребки из клееной фанеры с установленными малокалиберными пушками наводят ужас на немецких асов».
Замполит прочитал нам лекцию о международном положении. Рассказал о больших трудностях нашего народа. Он ушел после обеда.
Нас охраняли двое часовых, один снаружи, другой дежурил в избе. Они менялись местами каждые 15 минут. Часовые интересовались жизнью врага в тылу. У большинства семьи находились в оккупации. С начала войны они не знали о судьбе своих. Один из них, дежуривший после ухода замполита, с грустью сказал: «Ох, как тяжело жить стало русскому Ивану». Его семья находилась по ту сторону озера, откуда мы пришли. Деревня Малое Сергово расположена на берегу озера Ильмень. Там живет его семья – молодая жена с двумя маленькими детишками. Она гадает на картах, дети спрашивают, где папа, а папа рядом. Тянет домой, порой так, что удержаться от соблазна сходить не хватает сил. Он делился с нами своими переживаниями, говорил откровенно, ибо знал, что нас не сегодня-завтра увезут, и его слова, никому не передавая, увезем с собой.
Мы все были очень довольны, в хорошем настроении. Отдохнувшие, сытые ребята шутили, рассказывали анекдоты. Врачи Сазонова Валя и Валиахметова Соня были расквартированы отдельно от нас. Вечером их привели к нам.
Девушки сияли от счастья. Они были у своих, их мечты и чаяния сбылись. Все удобно пристроились для ночлега и крепко уснули, но в 2 часа были разбужены. Раздалась команда: «Собраться с вещами». Ребята пошутили: «Сборы нищего – одна сума и посох».
Мы вышли на деревенскую улицу, машинально построились колонной по два и под значительным числом конвойных тронулись в путь. Прощай, гостеприимная деревня Рогачи. Дай бог, чтобы ты осталась целой, невредимой до конца войны и приняла коренных жителей в свои дома.
Шли мы до рассвета пешком, затем нас посадили на полуторку и повезли в родной нам тыл. После длительного перехода пешком езда в открытом кузове автомашины в морозный день была нам не по нутру, но жаловаться было некому. Нашу полуторку обогнала "Эмка", где в тепле, с комфортом в сопровождении двух офицеров ехали немец и Сатанеску. Их как врагов приняли с почестями и большим уважением, зато нас, кто их пленил, рискуя своей жизнью, заставили снова тащиться по заснеженной валдайской земле, еле передвигая ноги, и ехать в открытой автомашине в мороз.
Привезли нас в особый отдел штаба армии. Разместили в большой землянке. Мы просили разрешения взять дрова и затопить чугунную печку, однако получили отказ.
Старшина, который сопровождал нас до землянки, грубо ответил: «Вас много, от своих тел нагреетесь». Кормить нас тоже забыли. Ребята роптали, требовали вызова начальства. Их требования остались воплями умирающих в пустыне. Девушек разместили отдельно от нас.
Запасливые ребята стрельнули или, может, выменяли махорку, сейчас с наслаждением курили. К ним со всех сторон тянулись руки: «Сорок, двадцать, десять». Очередь на закрутку занималась до конца.
Предположения в разговорах высказывали разные. Одни говорили, что нас будут проверять долго, а затем отправят работать на Урал на заводы или в шахты. Другие, наоборот, уверяли, что через день-два мы попадем на пересылочный пункт, а там снова фронт.
Гаврилкин возмущался: «Нашли преступников. Мы привели им двух высоких по полету птиц, принесли полезные сведения из тыла. О нашем прибытии не раз посылали коды рации, что им еще не ясно. Вместо крестов – кусты, вместо орденов – тюрьма».
Я как тертый калач и бывалый в особом отделе человек молчал. Проверять будут тщательно и долго, надо только набраться терпения. Что ни делается в жизни, все к лучшему, гласит старая пословица.
