Моего пожелания Гамальдинов не понял и продолжил допрос. Я коротко рассказал ему о своих приключениях. Он вызвал Путро и приказал найти замполита роты младшего лейтенанта Тихонову. Тихонова явилась и в шутку отрапортовала: «Товарищ лейтенант, младший политрук Тихонова явилась по вашему вызову». Гамальдинов заулыбался, а затем представил меня такими словами: «Не было печали, так черти накачали. Вот полюбуйтесь, послали нам типа, побывавшего два раза в плену у немцев. Сейчас нам придется смотреть за ним в оба. Он способен удрать и в третий раз». Трудно слышать незаслуженное обвинение, да притом от человека, которого встретил впервые. Тихонова внимательно рассматривала меня, как вещь, а затем так же тихо начала задавать вопросы, те же самые, на которые я только что отвечал Гамальдинову.
Я с неохотой, пассивно отвечал. Она это поняла и тут же, ссылаясь на занятость, ушла. На прощание сказала: «Поговорим в следующий раз, времени у нас на это хватит».
Поместили меня в рубленый дом, где размещался весь личный состав роты: ездовые, конюхи, шорники, кузнец и так далее.
Моими соседями по нарам были Путро и цыган Тарновский. Тарновский – 30-летний, хорошо сложенный мужчина. С первого взгляда мы с ним стали друзьями. Привыкший с детства к кочевой жизни и лошадям, он по-особому ухаживал за своей лошадью. Ковал ее только сам, никому не доверяя. Он рассказал мне, что женат, четверо детей. Жена и дети живут в Вологодской области. Ездят небольшим табором, кочуя из деревни в деревню.
Вечером меня вызвал командир роты старший лейтенант Григорьев. Я ожидал беседы и массу вопросов, но Григорьев смерил меня взглядом с ног до головы и сказал: «Очень хорошо, что вас послали к нам. Будете вместе с Путро охранять нас и выполнять разные хозработы».
Время покажет, что делать. Приемом командира я остался доволен. Настроение у меня повысилось, я тут же забыл утренние переживания. Меня и Путро жизнь спарила и сделала неразлучными. Днем мы вместе работали, готовили дрова, ремонтировали домики и одновременно были посыльными. Ночью стояли на посту, меняя друг друга. Днем редко приходилось спать, поэтому Путро частенько дремал на ходу. Повар транспортной роты Аня, как ее звали все, кормила нас по потребности. Путро ростом небольшой, неказистый, но в еде преуспевал. Съедал в три раза больше моего.
Один раз мы застали Аню плачущей. «Что случилось, Аня?» – спросил я. Она вытерла слезы фартуком и рассказала, что к ней пристает, нигде не дает проходу капитан Исаак Брек. Он часто приходит ночью к кухонной избушке и простаивает там часами, прося Аню впустить. Она говорила, что боится его. Путро тяжело вздохнул и сказал: «Вот какой нахал, что ему от тебя нужно». Я послал товарища принести воды и предложил Ане достойно встретить Брека.
Аня сначала колебалась: «Неудобно, а если увидят тебя, будут сплетничать. Потом Брек вооружен пистолетом». Я ей убедительно сказал: «Предлагаю бескорыстную помощь, если не примете ее, это дело ваше». Аня по-мужицки протянула руку и сказала: «Приходи». Моя откровенность подействовала на нее: «Будь уверена, сегодня последний визит к вам Исаака Брека».
После вечерней проверки я сказал Тарновскому, что иду спать на конюшню, где на посту стоял Путро. Озираясь, как заяц, преследуемый стаей гончих, я дошел до кухни и шмыгнул в избушку. Аня закрыла дверь на засов. Мы сидели рядом на деревянном топчане и ждали появления Брека. Меня всем существом тянуло обнять Аню, но мне это показалось кощунством. Брек не заставил себя долго ждать. Сначала послышались шаги, а затем вкрадчивый голос, полушепот у двери: «Аня, открой. Милая моя ласточка, пусти под свое крылышко».
Аня дрожала, как в лихорадке, и шептала: «Что мне делать?» Я толкнул ее к двери и шепнул: «Открой». Она кинулась прочь от дверей, как дикая кошка, залезла в угол. Я открыл засов и встал за дверь. Брек быстро вбежал в избушку, прикрыв за собой дверь. Он ласково зашептал: «Аня, где ты, моя ненаглядная?» «Здесь», – ответил я и ударил его по уху. Брек, как мешок, набитый зерном, упал на пол. Я поднял его за ворот и ударил в правый бок по грудной клетке. Брек снова свалился и застонал, а затем закричал: «Убивают!» Я зажал ему рот, он успел выкрикнуть одно слово. Руки его дрожали и не слушались. Правой он хотел вытащить пистолет, но я его опередил. Сказал: «Не трудитесь, я вам помогу». Вынул из его кобуры оружие и ударил его еще несколько раз в грудную клетку, открыл дверь, пинком в мягкое место помог ему беспрепятственно преодолеть порог со словами: «Если издашь хотя бы один звук, пристрелю, как собаку. Поднимешь шухер – до утра не доживешь, найду под землей».
Брек вскочил на ноги и со скоростью марафонца исчез в ночном полумраке. Я тихо сказал Ане: «Закрывайтесь, больше у него не будет желания посетить вас». Аня просила меня, чтобы я на часок остался, но у меня тоже не было желания оказаться подсудимым. Поэтому я быстро вышел, на прощание сказал: «Закройся и никого не бойся, а я часик посижу в секрете, понаблюдаю за вашей хатой».
