На посту стояли по очереди по составленному графику. Ночью я был командир и начальник караула, а иногда исполнял обязанности разводящего. После напряженного трудового дня на посту стоять было тяжело, поэтому добровольцев не находилось.
Первым должен был пойти Бахарев. Он, ссылаясь на головную боль и общую слабость, на пост выходить отказался. Доказать, болен он или здоров, никто из нас не мог. Люди роптали, называли его симулянтом, ждали моего решения, кто должен пойти. Я вычистил автомат, заложил диск с патронами, объявил, что я иду на пост и кто на очереди, вышел из душной избушки.
Мое тело обдало лесной прохладой. Пройдя от избушки 20-25 метров, я услышал торопливые шаги, навстречу бежал глухой Трошин. Он был испуган, бормотал что-то, сильно заикаясь. Что он говорил, я не понял, об этом он догадался, протянул руку в направлении леса и внятно одними губами прошептал: «Немцы». Слышал он после контузии только тогда, когда ему говорили в ухо. Я в ухо ему негромко сказал: «Все понял. Сколько человек?» Он мне показал пальцы обеих рук и снова глухо промолвил: «Больше, идут сюда, уже недалеко». «Ясно, но точнее, сколько человек?» Трошин посмотрел на меня ясными мальчишескими глазами и глухо произнес: «Насчитал двенадцать, но их больше, так как всех не видел, спешил».
Я верил Трошину. Он был очень наблюдательный, обладал отличной зрительной памятью. Почти каждый день уходил далеко в лес в поисках малины и возвращался с большой точностью, не пользуясь ни компасом, ни картой и не имея слуха. Ребята восхищались его прекрасной ориентировкой в незнакомом лесу и большой наблюдательностью. Ходили с ним, не опасаясь заблудиться.
Я вернулся в избушку и объявил тревогу. Люди спешили одеваться, но собирались нехотя, многие думали, что тревога ложная, и вели себя спокойно, беззаботно. Бесшумно вышли из теплого уютного домика с мягкими постелями из свежего душистого сена.
Домик от леса отделял неглубокий овраг, шириной 70-80 метров, по дну которого протекал небольшой ручей шириной от 0,5 до 1 метра. Немцы должны были появиться за оврагом и переходить через него.
Овраг не являлся препятствием для человека, но в ночное время и при создании паники мог быть прекрасной ловушкой. Поэтому часть команды я расположил по берегу оврага со стороны домика, другую перевел на другую сторону и поставил в тальвеге с целью отрезать путь немцам к отступлению. Людям приказал, пока немцы не перейдут ручей, протекающий по центру оврага, не стрелять и соблюдать абсолютную тишину.
Немцы не заставили себя долго ждать, послышались осторожные шаги и треск сухой лесной подстилки под ногами. Казалось, шли как на прогулку по своей родной Германии. Они приблизились к оврагу и начали спускаться по крутому склону, в это время ночную тишину, как гром, нарушила автоматная очередь. Кто-то из наших струсил подпускать немцев ближе и открыл без команды огонь. Началась преждевременная неорганизованная стрельба, стреляли все, в том числе и с тальвега. Не ожидавшие такой встречи немцы повернули обратно и быстро скрылись в лесу, окутанном ночным мраком.
В качестве доказательства, что посетили нас, немцы оставили в овраге одного убитого. Задуманная мною операция была сорвана неизвестно кем.
Убитого немца перенесли к домику и по предложению Путро покрыли тонким слоем сена. Он говорил, если не спрятать его, то часовые будут бояться. Ночью на посту стояли по три человека – один в секрете, патруль и часовой.
С рассветом я послал в штаб нарочного с докладной, где коротко описал появление немцев и операцию, проведенную против них.
В 8 часов утра прибыла рота автоматчиков. Командир роты, чтобы убедиться, попросил показать убитого. Путро с большим желанием исполнил его просьбу. Он стащил сено с немца и показал его во всем величии, начиная с сапог и до рыжей головы с отпущенными длинными волосами.
Вторая просьба командира роты была дать сопровождающего для прочесывания леса. Я предложил Трошину, он с большим желанием согласился и, объясняя что-то командиру роты, увел людей. Автоматчики вернулись через четыре часа, досыта набродившись по лесу, но не найдя никаких следов немцев.
Мы в этот день не работали. Нас навестил начальник штаба полка майор Басов и командир взвода полковой разведки лейтенант Неведов. Последний тщательно обыскал убитого немца, затем, как врач, обследовал его, измерил рост, ширину плеч и окружность груди. Труп погрузили на повозку и увезли. Ребята смеялись: «По-видимому, хотят похоронить с почестями».
С меня Басов потребовал подробное письменное объяснение. Я написал и показал ему на местности, что хотел предпринять. Кто струсил и выстрелил первым, несмотря на небольшое количество людей в команде, обнаружить нельзя.
Неведов настоятельно стал просить начальника штаба майора Басова назначить меня помощником командира взвода в его взвод. Басов сначала отнекивался, но в просьбе Неведову не отказал. Приказал Бахареву временно принять команду до прибытия старшего лейтенанта Ефимова, а мне собраться с вещами и проследовать в распоряжение Неведова.
