Мы встали и вместе пошли в штаб полка. Я сдал рапорт командиру роты, дежурному офицеру, вышел и лег на лужайку в ожидании Шишкина.
Через 15 минут он вышел, по его угрюмой физиономии я понял, что ему отказали. Шишкин подошел ко мне и глухо проговорил: «Ты прав, ничего не вышло. Командир полка в принципе не возражал, а когда вызвал начальника штаба Басова, тот ответил – подписан приказ о назначении старшим команды подсобного хозяйства. Но не вешай головы, я еще раз попробую, вопрос будет решен».
Пока он говорил, я еще раз внимательно рассмотрел его лицо и фигуру, как же он был похож на Виктора Шишкина, с которым мы вместе бежали из плена, воевали в партизанском отряде. Выдержки у меня не хватило, я спросил: «Извините за нескромность, у вас есть брат?» Шишкин смутился, ответил: «Да. Зовут его Виктор. Он погиб еще в 1941 году, в начале войны пришла похоронная». «Если только этот Виктор ваш брат, то он жив и здоров, воюет в партизанском отряде. Родом он из Кирова». Шишкин вздрогнул всем телом, лицо его покраснело, и он сказал: «Все сходится». Он попросил рассказать, как выглядит Виктор. Я коротко обрисовал: среднего роста, широкоплечий, с выдавшейся вперед грудной клеткой, с длинным туловищем и короткими толстыми ногами. Прямой широкий нос посажен на скуластом лице. Большие серые глаза. Лоб высокий, но затылок чуть сплюснутый. Шишкин чуть слышно пробурчал: «Он». Подал мне на прощание руку и ушел.
В расположение роты я шел медленно, в голове роилось много хороших и плохих мыслей. В основном все сводилось к догадкам, куда же меня хотят перевести. Войдя в домик командира роты, я доложил: «Задание выполнил, бумаги передал дежурному офицеру». Только после доклада я заметил, что у Григорьева сидел пожилой старший лейтенант, в нем было что-то знакомое.
Григорьев сказал: «На помине ты легок, только что разговор вели о тебе, а сейчас его продолжим. Тебя назначают старшим команды, которую создает старший лейтенант Ефимов Евгений Иванович. Ты переходишь в его полное распоряжение. При его отсутствии будешь подчиняться Гамальдинову. Старший лейтенант Ефимов назначен начальником подсобного хозяйства нашего полка». Улыбаясь, Григорьев добавил: «Не выходишь и из моего подчинения». «В твоем распоряжении, – сказал Ефимов, – будет пока семь человек, потребуется больше, добавим». «Чем же мы будем заниматься?» – спросил я. «В основном заготовкой кормов для полка, то есть сена и веников. Пока трава не выросла, готовьте веники на корм и ловите рыбу в Волхове. Бредень и сети со временем приобретем, а пока дадим небольшой 15-метровый, – ответил Ефимов. – Тебя на постоянное место расположения отведет лейтенант Гамальдинов. Землянки там хорошие, ремонта не требуют. Вот, кажется, и все, а сейчас иди и собирайся с вещами». Я отрапортовал: «Есть идти», повернулся, стукнул каблуками и вышел.
В мое распоряжение дали вместо семи троих: старика Корякина, саратовского грузчика Трошина, совершенно глухого после контузии, и сибиряка Гаврилова, здоровенного 27-летнего парня.
Мы получили сухих продуктов на неделю. В сопровождении Гамальдинова выбрали недалеко от Волхова большую землянку с сохранившейся железной печкой. Она была расположена почти на самом берегу небольшой реки, впадающей через 300 метров в Волхов. С землянки была видна сожженная дотла железнодорожная станция Андреевка. Для нас началась курортная жизнь. Ежедневно вечером мы ловили по два-три ведра рыбы. Варили ее, жарили и пекли. В 2 километрах от нашей землянки располагался медсанбат. С первого же дня установили с ним дружественную связь. В обмен на рыбу медики давали нам хлеб, сахар, картошку, а иногда и спирт. Для закрепления тесной дружбы ребята у них украли невод, без пользы висевший на заборе. Ловля рыбы была организована по всем правилам, стали ловить уже пудами. Для себя и на обмен с медсанбатом выбирали покрупнее, остальную отправляли в полк. Через неделю за спанье на посту прислали нам Путро, выздоравливающего Моисеева. Нас стало шестеро. Днем мы на совесть вязали веники из молодой поросли березы, ивы и липы. Перед обедом купались и загорали, вечером ловили рыбу. Кругом шли упорные бои, а под Киришами отдыхали не только мы, но и вся наша 80 дивизия.
Был полный штиль, как говорят моряки. При нормальных условиях жизни время бежало быстро, подросла трава, наступила сенокосная пора. К нам в команду добавили 12 человек, и нас стало 18.
Вместе с ними пришел сержант Бахарев, он был прислан из ПФС полка. Почему-то себя он определил старшим всей команды. Спорить из-за должности я не стал, но знал, что меня от этого никто не освобождал. Все указания и команды от Ефимова и транспортной роты шли на мое имя, но из-за скромности я ему уступил свое первенство.
