Халим[39] и вправду кроткий, хотя отец назвал его так, надеясь, что сын, обманув судьбу, вырастет сильным.
Амет Эрен имя получил в честь святого татарского воина. И тоже имя свое оправдывал. Йлой, угрюмый. Одна рука на пистолете, другая — на сабле, того и гляди голову снесет.
Амет Эрен уехал из дома поступить к новому хану на службу. Не взяли — молод. Домой, однако, возвратиться не пожелал. Решил ждать лучших времен у дальнего родственника сеймена Абдула. Абдул, чтобы занять мальчишку делом, приставил его сторожить Ивана, приказал строго-настрого не обижать русского.
— Сегодня далеко нам. К большой липе пойдем! — сказал Иван своим стражам и помощникам.
— В горы? — Амет Эрен снял с пояса пистолет, сел на камень и нарочито тщательно стал заряжать.
Иван усмехнулся: "Волчонок".
В горы поехали на лошадях, впереди Халим, за ним Иван, позади Амет Эрен.
Ехал Иван, дорогу примечал, думал, как сподручней цепи выломать, мужиков освободить.
— Вот что, — сказал Халиму строго, — меду пчеле на зиму надо оставлять фунтов пятьдесят, понял? Матку больше двух лет держать нельзя. Каждый год половину маток менять надо.
— А зачем ты это мне говоришь? — У Халима в глазах огонек подозрения. Зачем? Учу уму-разуму. Я у вас не век буду. Глядишь, на что-либо осерчает отец — продаст.
— Тебя не продаст, — горячился Халим. — Ты хороший. Отец тебя любит. И я тебя люблю.
— А я — нет! — крикнул Амет Эрен. — Гяуров надо убивать. Всех!
— Всех не убьешь! — Ивану холодно между лопатками. Бешеный парень за спиной, того и гляди пальнет.
— Когда я пойду в набег, пленных у меня не будет!
— Всех убьешь — работать некому будет, — возразил Халим.
— Все вы жалкое племя! — сердился Амет Эрен. — Великие батыры не щадят врагов. И потому, когда являются великие батыры, — границы империи продвигаются вперед. Теперь нет великих батыров, и мы теряем города.
— А ты, видать, хочешь батыром стать? — подзадоривал Иван.
— Я им стану!
— Ну, это дело не скорое. А сейчас пойдем рой брать, мед качать. От сладенького-то небось не отказываешься?
Амет Эрен отвернулся.
Подошли к огромной липе. Медвяный дух на всю луговину. Трава кругом выше пояса. И все цветы. И каждый цветок сочится нектаром, зовет пчел. Пчелы гудят. Чудится, не по траве — медвяной рекой бредешь.
Иван принялся за дело. Оглядел подступы к дуплу. Растопил дымокуры, наладил мешки, в которые собирался взять пчел. И взял. Обошлось без приключений. Матку добыл. Еще улей будет. И хороший!
Дупло было широченное, трое влезут. Меду — полное дупло. А сдавалось Ивану, что дупло это через все дерево, до корня. И, стало быть, меду здесь видимо-невидимо. Захотел проверить. Сел под липой, стал деревянную затычку строгать.
— Что ты еще задумал? — спрашивает с подозрением Амет Эрен.
— Да вот хочу посмотреть, сколько меда в дупле. Сколько сюда бочек везти: одну или все десять. А чтоб добро не пропадало, мы дырку-то, поглядевши-то, закроем.
— О каких ты бочках врешь? Домой поехали, вечереет.
— Тебе велено охранять меня, вот и охраняй. А мне велено мед искать — вот я и нашел.
Скрипнул татарчонок зубами и на дерево полез. В дупло сунулся, да и оступись! А дупло и вправду до самого корня. И не пустое.
Стал Амет Эрен тонуть в меду, закричал, как заяц. Руками за ветку вцепился, а она тонкая, гнется, не держит. Халим туда-сюда, перепугался. Того и гляди из леса убежит к матери под подол.
Иван не торопится, но все ж полез выручать Амет Эрена.
Обвязал веревкой под мышками, веревку через надежный сучок и, как бадью из колодца, помаленьку стал тянуть. Потянет — отдохнет. Еще потянет. Выдернул Амет Эрена из дупла, спустил на веревке же на землю.
— Ну, домой, что ли? — спрашивает. — Вижу, десять бочек тут будет. Теперь и пробивать дерево не надо.
А татарчонок весь в сладком. Мухи его облепили и всякая другая мошкара. Себя готов убить, да ведь и рукоятку пистолета обмажешь медом. Из такого застрелиться противно.
Привели Халим с Иваном Амет Эрена к ручью. Обмыли маленько, чтоб хоть к седлу не прилип — и домой.
Амет Эрен волком на русского смотрит. Как же — русский мужик свидетель татарского позора. Такое простить невозможно.
Абдул, как дитя малое, чуть не прыгает.
— Десять бочек меду! А воску сколько, говоришь, пудов? Пу-дов! Ха-ха-ха! Пудов!
Слово русское понравилось.
— Говоришь, всех русских с тобой к липе отпустить? Сбежать хочешь? Ха-ха-ха! У меня не сбежишь.
Халим верит Ивану. Показывает отцу, какая огромная липа. Такую свалить непросто. Татары такое дерево не свалят.
Абдул тоже верит Ивану, да есть среди пленников — овец хороших — дурная овца, Сеней зовут. Этот только и думает о побеге, других смущает. Продать его надо. Убить нехорошо. Русские упрямые. Узнают, работать бросят. Тогда придется всех убить, а пока от них прок.
Вечером в аул прибыл большой отряд.
Младший сын Ширин-бея шел в набег. В отряде триста сабель. Перед походом на русских татары рассыпали по дорогам и шляхам разведчиков.
