В поезде напуганные, потрясенные девушки с надеждой смотрят на меня, ищут спасение в моих глазах. Я отвожу взгляд, уже сейчас ощущая себя их убийцей. Внутри меня бессилие и смирение выжигаются яростью. Я с головой бросаюсь в подготовку своих трибутов. Рассказываю все, что знаю сама, заставляю смотреть Игры, анализировать потенциальных тактику противников, расспрашиваю, пытаюсь выяснить слабые и сильные стороны. Пит с энтузиазмом помогает мне. Мы оба понимаем, что должны сделать все возможное. Кроме того, у меня есть свой эгоистичный мотив – зарыться с головой в работу, чтобы не думать о том, что ждет всех нас впереди.
- Вам нужно будет выбрать кого-то одного. После выступления перед публикой это станет понятно. Выбирайте того, кто больше приглянется спонсорам, - говорит Хеймитч по телефону.
- Как ты выбрал меня, - с болью говорю я.
- Да.
И мы выбираем Роуз. Она довольно симпатичная и обаятельная, чтобы привлечь спонсоров, ловкая и быстрая, чтобы распорядители оценили навыки лазания на восьмерку и в то же время не выглядит слишком опасной.
Когда мы прощаемся перед Ареной, я собираю всю свою ярость в кулак и вместо того, чтобы расплакаться при виде этих глаз, полных тоски, отчаяния и надежды, произношу:
- Сделайте все, чтобы выжить. Но помните, что остаться собой не менее важно.
При этих словах Пит оборачивается ко мне, и я вижу на его губах проблеск улыбки.
Мы смотрим Игры в специальной комнате для менторов, где можно переключать изображение с камер и наблюдать за своими трибутами круглосуточно. Арена на этот раз представляет собой джунгли с соленым озером посередине. Рог изобилия расположен в центре озера, а стартовые пьедесталы трибутов – на песчаном берегу. Так что за оружием может сунуться только тот, кто умеет плавать. За десять секунд до старта из рога изобилия появляются профи, которые в этом году охотятся на трибутов. Они свистят и улюлюкают, подзывают смельчаков. К рогу никто не суется, кроме пары ребят, которые решили побыстрее покончить с Играми и побежали прямо на мечи. В этот раз союзов больше, чем когда либо. Все понимают, что только сообща можно бороться с группировками профи. Наши трибуты тоже держатся вместе. Это один из тех союзов, которые сложно рвать, но в начале Игр – это лучшая позиция.
Я смотрю за происходящим практически не отрываясь на еду и сон. Если бы ни забота Пита, я бы даже не заметила, как умерла с голоду перед экраном. Мы поделили обязанности: я слежу трибутами, думаю над их тактикой, а Пит общается со спонсорами и подменяет меня. Первое, что мы высылаем на Арену – выводную трубку для получения воды. Теперь, кажется, можно побороться за выживание, но ночью на лагерь налетают профи и убивают Пэта. Девушки успевают убежать. На следующий день они натыкаются на двух парней из 7-го, объединяются с ними и сообща совершают опасный налет на рог изобилия в поисках оружия. Мэгги умирает, пронзенная копьем в спину.
Роуз почти попадает в восьмерку, но внезапно на нее и парней из 7-го нападают мошки-переродки, которые закусывают их до смерти. Один из парней успевает убежать. Я смотрю на эту жуткую смерть как завороженная. Что-то ломается во мне, и ярость, дававшая мне силы до сих пор, лопается как мыльный пузырь.
- Ну как там? – спрашивает, входя, запыхавшийся Пит. – Я достал еще денег, можно будет выслать Роуз хлеб или еще что-то.
- Пит, все кончено, - я еле могу говорить. – Они ее убили.
- Профи?
- Нет, распорядители. Как и говорил Хеймитч.
Я слабею, рыдаю, падаю. Пит несет меня в нашу комнату, несколько часов успокаивает. Истерика сменяется апатией. Мы должны быть в Капитолии до конца Игр. Я лежу в кровати, пока однажды не приходит Эффи и не зовет нас на церемонию награждения победителя. Меня наряжают, вверяют Питу в руки и сажают в менторское кресло. Победила девочка из дистрикта 3. Нервная, дерганая, бормочащая что-то себе под нос, она лучше всего демонстрирует идеального победителя в глазах Сноу – сломленного, но живого. Я, кажется, сломалась тоже. Это удивительно, ведь меня ломали на Играх, ломали свадьбой, но рецепт, оказывается, был прост: убивать детей моими руками. Я стала частью системы, частью Арены, как эти профи.
Мы возвращаемся живые и здоровые, но что-то между мной и Питом меняется. Возникает отчужденность. Меня удивляет и даже пугает то спокойствие, с которым он принял все происходящее. Может, именно таким и должен быть настоящий ментор? Безэмоциональным, безжалостным. Я не понимаю его, ненавижу его за это, завидую ему.
Моя депрессия все усиливается. Я разваливаюсь на куски. Боюсь выйти в город и встретить кого-то из родителей умерших ребят. Каждую ночь со мной говорят погибшие трибуты, обвиняют, просят пощады, кричат о помощи, убивают меня. Я мучаю Пита своими перепадами настроения, равнодушием, истериками. Он уходит в другую спальню, мы почти перестаем разговаривать. Втайне от него я начинаю пить.
