Тарен уставилась на нож, растерянная и испуганная.
– Мириен, что...
Йим угрожающе взмахнула ножом, хотя ей было не по себе.
– Я серьезно, Тарен! Отдай мне зерно и коренья, и сделай это немедленно!
– Почему?
– Твой муж предаст меня, и я должна буду бежать на юг. Для этого мне понадобится еда. А также кремень и железо. Я не хочу причинять вреда ни тебе, ни твоим детям, но я в отчаянии.
Тарен начала дрожать.
– Мне придется выкопать корни из кургана.
– Тогда только зерно. Все, что у тебя есть.
– Пожалуйста, – сказала Тарен. – Мои дети.
– Тогда оставь немного, но поторопись!
Когда женщина в панике бросилась выполнять просьбу, Йим почувствовала облегчение от того, что дети Тарен все еще спят и не видят, как расплачиваются за доброту их матери. Пока Йим наблюдала за Тарен, она боролась с нарастающей паникой. Она не знала, куда идти и как избежать поимки. Единственная стратегия заключалась в том, чтобы покзать, будто она идет на юг, а потом повернуть на север, как только она скроется из виду Тарена.
Тарен взяла мешок с зерном и высыпала немного в пустой котелок. Затем она подняла мешок.
– Этого достаточно?
– Хорошо, хорошо, – сказал Йим. – Теперь кремень и железо.
Тарен достала эти предметы, положила их в мешок и подошла к Йим.
– Пожалуйста, это мой единственный нож.
– Прости, но он мне нужнее.
Тарен протянула мешок, и когда Йим потянулась за ним, Тарен ухватила нож. Йим нанесла дикий удар и порезала Тарену голую руку. Женщина вскрикнула от боли, разбудив своих дочерей. Девочки заплакали от ужаса, увидев, как их мать схватилась за порезанную руку. Кровь уже текла между пальцами.
Йим было противно от того, что она сделала. Но еще больше ее тревожило то, что она почувствовала внезапное возбуждение, когда лезвие задело плоть. Чувство удовольствия от чужой боли противоречило всему ее существу, и все же она это сделала. Йим чувствовала себя гораздо более виноватой, чем когда пила кровь зайца, и гораздо более запятнанной.
– Иди! – крикнула Тарен. – Уходи! Что бы ты ни сделала, это должно быть мерзко и нечестиво!
И Йим убежала из хижины, от своего поступка и от детей, которые плакали о своей раненой матери.
Истинный путь не широк и не прям,
и по обе стороны его лежит пропасть.
Йим бежала так, как позволяло ее состояние, а это было не очень быстро. Войдя в лес и скрывшись из виду, она повернула на восток. На севере возвышался холм. Его высота казалась логичным местом для бегства, но Йим не хотелось подниматься. Она уже устала и проголодалась, а день только начался. К тому же она была так убита горем и обескуражена, что любая попытка казалась ей непосильной. Поэтому она бодро зашагала на восток, стараясь скрыть следы, но слишком вяло, чтобы сделать это как следует.
К полудню Йим обогнула восточную оконечность холма и смогла отправиться на север. Она прошла совсем немного, прежде чем лес закончился. Йим стояла на его опушке и смотрела на открытую местность за его пределами. До недавнего вторжения это были сельскохозяйственные угодья, отмеченные в основном невысокими каменными пограничными стенами. Ни одна из хижин или других построек не уцелела, а большинство превратилось в почерневшие обломки. Поля и луга зарастали сорняками, но этот процесс начался совсем недавно, так что укрытий на них было мало. Было несколько мест для укрытия – сады, лесопосадки и руины, – но чтобы добраться до них, Йим должна была пересечь открытую местность.
Йим поняла, что предстоящий путь будет чередоваться с безопасностью и беззащитностью. Мешок с зерном означал, что она может отказаться от дневных поисков пищи, по крайней мере на время. Бегство казалось вполне осуществимым, и это придавало Йим уверенности.
Это было не близко, но она могла поторопиться. Йим решила, что так и сделает, и побежала по заросшему сорняками полю.
Когда Йим бежала, она чувствовала прилив бодрости, который возникает при активных действиях. Она мчалась к безопасности, хотя и более неуклюже и медленно, чем ей хотелось бы. Тем не менее, когда она приблизилась к цели, это было похоже на завершение первого важного шага. Сгоревшая хижина была уже совсем рядом, когда к мягкому шлепку ее ног по земле добавился еще один звук – стук копыт! Йим обернулась, и ее ликование сменилось отчаянием. Из леса выходили вооруженные люди в сопровождении Камиша. Среди них был закованный в броню всадник, который галопом мчался к ней. Он уже намного опережал наступающих пеших воинов.
