Свечка. Том 1 полностью

Члены бюро засмеялись, а я с облегчением подумал: «Не исключат!» И в тот самый момент Женька оторвалась от протокола, подняла голову и посмотрела на меня – неожиданно пристально и серьезно, так, что я даже растерялся и подумал во второй раз: «Никогда не женюсь на этой женщине в черном». И женился! И прожил много долгих счастливых лет, и еще проживу, нет, все-таки слово «судьба» – не пустой звук! Второй раз женщиной в черном Женька была недавно – когда погиб Влад Листьев. Она его очень любила (а кто его не любил?) и, наверное, немного подражала его жене, то есть уже вдове, но все равно красавице (Альбина?) Да, Альбина Листьева. После гибели мужа она появлялась на телеэкране исключительно в черном, вот и Женька стала так же, как она, одеваться и так же, как она, завязывать на затылке черный шелковый платок, и даже дома не снимала черные очки. Наши семейные обеды в те дни проходили в тягостном молчании. Я испытывал непонятное чувство вины и ощущал собственное присутствие неуместным. Ситуацию неожиданно разрядила Алиска, за что я очень ей благодарен. За одним из таких «траурных» обедов, она вдруг обратилась к Женьке с вопросом: «Мама, а если убьют нашего папу, ты так же будешь переживать?» Женька бросила вилку, резко встала и ушла, громко хлопнув входной дверью. Вечером она вернулась – немного выпившая и такая, какой я ее всегда знал – веселая и жизнерадостная. Моя Женька! Нет, все-таки удивительная она у меня: сколько лет с ней живу и не перестаю удивляться. И восхищаться… Моя тамбовская казначейша, мой идеал женщины, мой гений чистой красоты! Я не знаю у моей жены недостатков. Я их не вижу, потому что их попросту нет, если не считать походки, да это и не недостаток, а, скорее, особенность, – когда Гера сформулировал тот своеобразный тип женской походки, я присмотрелся к Женьке и с некоторым удивлением обнаружил, что именно так она и ходит (вот почему еще я увидел ее в женщине в черном!), но это не такой уж большой недостаток, не такая страшная особенность, тем более что со временем, с годами, это обязательно пройдет, с годами все проходит. По правде сказать, я даже испугался, когда Гера сказал, что Женька знает о Даше. «Женька знает о Даше!» – потрясенно подумал я. А ведь это хорошо, что Женька знает о Даше, это значит, что мне не придется начинать разговор, на который, наверное, я бы так никогда и не решился. Но и это даже не главное! Ведь если Женька о Даше знала, знала и вида не подавала, продолжая со мной жить, и хорошо, замечу, жить: последнее время мы жили хорошо, не помню даже, когда последний раз Женька на меня ругалась, – это вселяет в меня уверенность, что и дальше мы будем жить хорошо, и даже еще лучше, потому что теперь не только Женька знает, но и я знаю, что она знает, открыто, честно, без оскорбляющего обмана, недомолвок и недоговоренностей – жить! – зная все друг о друге, а самое главное – зная друг друга! Я познакомлю Дашу с мамой, познакомлю с Женькой, познакомлю с Алиской (я, кстати, не удивлюсь, если выяснится, что не одна Женька, но и Алиска знает тоже: последнее время мать с дочерью то и дело в кухне шепчутся, а как только я туда вхожу – замолкают и хитренько так, лукаво улыбаясь, переглядываются, – смешные и славные они у меня, смешные и славные!), – и тогда, поелику это будет возможно, с минимальными для всех сторон потерями, я смогу вплотную подойти к осуществлению моей самой главной, самой великой мечты – встречи двухтысячного года… Вместе! Вместе со всеми, кого я так люблю: вместе с мамой, вместе с Дашей, вместе с Женькой и Алиской, вместе с Герой, но только, чур, без Ивановых и Глоцеров. (И чтобы не фотографироваться!) А я нажарю котлет… Не котлет как котлет, а котлет – как память о моей детской мечте. О, что это будут за котлеты! А когда часы на Спасской башне пробьют двенадцать раз, я подниму свой бокал и громко и торжественно скажу:

– С Новым годом, милостивые государи!

И будем мы жить до глубокой старости… Как Пушкин Пущину писал: «И будем мы старые хрычи, а жены наши старые хрычовки». Замечательно! А Женька не поняла, обиделась, за хрычовку обиделась… Но разве плохо быть стариками? Старикам ничего не нужно и ничего не страшно – разве это плохо?

Но… Какие же это остолопы? Это три богатыря, мои старые знакомые! Увлечены беседой, да так, что меня не видят.

Илья Муромец: Сегодня в стране единственный стоящий лидер – это Лужков!

Добрыня Никитич: Не лидер, а просто крепкий хозяйственник. Ему с Москвой повезло…

Илья Муромец: А кольцевая дорога? Построил? Построил!

Добрыня Никитич: Я же говорю – повезло. Москва – деньги шальные… Построил бы он что-нибудь в провинции…

Илья Муромец: Да за одну кольцевую ему памятник при жизни надо поставить!

Добрыня Никитич: Ну вот и ставь. А до президента он еще не дорос.

Илья Муромец: Дорос!

Добрыня Никитич: Не дорос!