Выступление К. И. Шаумян на факультете журналистики МГУ в мае 1975 года – это была победа атеизма в отдельно взятой аудитории, еще более окончательная и бесповоротная, чем победа социализма в одной отдельно взятой стране. И вот – теперь ее с нами нет… Девяносто девять – каждому бы столько, а все равно грустно. Но дело даже не в смерти, с которой человек никогда не сможет примириться. С уходом этой мало кому известной ныне старушки уходит великая эпоха. Вольтер, Руссо, Дарвин, другие великие умы нашли в себе силы и мужество произнести вслух: «Бога нет» и этим так раскрутили маховик истории, что у человечества до сих пор захватывает дух. Фактически вся современная жизнь – экономика, наука, техника, искусство, медицина, образование – покоится на этом фундаментальном утверждении, а точнее, отрицании. И вот снова встало… Во всяком случае, в отдельно взятой стране. Теперь слово «Бог» надо писать только с прописной, иначе – анафема! Никто точно не знает, что это такое, а все равно страшно. Никто не решается сказать, что бога нет, потому что боятся. Но не бога, нет, – начальства, которое может косо на это посмотреть. Начальство нынче красуется в церкви со свечками в руках. А что же церковь? А что церковь… Мы обменивались любезностями с епископом Иоанном, дискутировали, пикировались, являясь почти друзьями, но как только речь зашла о собственности… Думаю, уместно будет вспомнить старую поговорку: «дружба дружбой, а табачок врозь». Нас выгнали из давно обжитого дома в Кривоколенном переулке, как тех самых котов, которых епископ Иоанн по какому-то недоразумению назвал православными животными. Судя по сегодняшнему поведению РПЦ, самыми яростными и безжалостными материалистами сегодня у нас являются лица духовные.
Заработав на торговле безакцизными сигаретами и спиртным баснословные барыши, церковные иерархи озаботились вдруг детским воспитанием. Сегодня они требуют ввести в школах в качестве обязательного Закон Божий, который, судя по всему, не является законом даже для служителей культа, а также Священную историю, в которой всё, что угодно, но только не история. Требуют! Не приходится сомневаться, что их требования будут поддержаны. Грядет, грядет новая православная пионерия…
По какому-то недоразумению или злому умыслу атеизм у нас связывают с идеологией коммунизма, а ведь это совершенно не так! Доказывается это просто, методом от противного: наши современные коммунисты во всем поддерживают церковь, а церковь практически во всем соглашается с коммунистами, даже против лежащего на Красной площади «антихриста» не очень-то возражает.
Церковники говорят, что атеизм – это тоже религия. Пусть так, но в сегодняшней России это религия свободных людей. Неорганизованных, растерянных, испуганных даже, но – свободных! И вот на зыбком «западном» фронте современного российского мироздания произошли печальные перемены – тот, кто был когда-то «впереди на лихом коне», ушел в небытие. Точнее – ушла. И некому теперь выйти на подиум и на весь белый свет крикнуть звонко и радостно: «Бога нет!» Некому… Вспоминал имена, перебирал в памяти знакомых и незнакомых людей – нет сегодня такого человека. Разве что московский Чикатило мог бы, ему уже терять нечего. К тому же он каким-то таинственным образом связь с Кларой Ивановной, если верить, конечно, опубликованному в «Еженедельном бизнесмене» расследованию. Маньяк убил старушку? Вполне может быть. Но зачем же насиловать труп? Тут уже вопросы не к маньяку, а к журналисту Ивану Жукову…
Я не атеист, но грустно, господа, грустно…
Юлий Кульман, наблюдатель
Дудкина: Где же вы все-таки были эти три дня, Золоторотов? Вы понимаете, что этим своим молчанием увеличиваете срок своего будущего наказания? Вы понимаете, что мы можем повесить на вас все совершенные в эти дни в Москве преступления? Вы этого не боитесь?
Золоторотов: Нет.
Дудкина: Какой-то вы другой из побега вернулись, загадочный, интересный… Вы таким не были… Прямо самой хочется сбежать куда-нибудь… Ну все-таки, Золоторотов… Где был, чего видел, что ел, пил, где спал? А?
Золоторотов: Этого вы никогда не узнаете.
Дудкина: А кто узнает?
Золоторотов: Никто не узнает.
Дудкина: Никто и никогда?
Золоторотов: Никто и никогда.
В Московский городской суд
