– Замерз…
– Нет, – ответил я с готовностью, не понимая, почему она меня Козловым назвала, но тут же догадался: по всей вероятности, она недавно занималась «Делом» какого-нибудь Козлова и, глядя на меня, но думая о Козлове, назвала меня Козловым; со мной такое тоже случается, например, однажды за обедом я назвал Женьку Наташей, и Женька такое устроила, что вспоминать стыдно, хорошо, что Алиски не было дома (присутствие Алиски никогда Женьку не останавливает), – а ведь я просто читал накануне «Войну и мир», вернее – перечитывал, я этот роман периодически перечитываю, и, находясь под впечатлением бессмертного образа Наташи Ростовой, назвал жену именем моей любимой литературной героини. Объяснению моему Женька решительно не поверила, но, извините, я все-таки немножко не Женька, мне не надо все объяснять, я и так понял, почему – Козлов. А на вопрос: «Замерз?» я ответил «нет», потому что в моем понимании на подобные женские вопросы мужчина так и должен отвечать, если, конечно, он мужчина, а не нюня какая-нибудь.
Например:
– Замерз?
– Нет.
– Устал?
– Нет.
– Тебе больно?
– Нет.
(Хотя, признаться, в железном мешке под названием «автозак» я ужасно замерз.)
– Замерз?
– Нет.
Я ответил так, как должен отвечать настоящий мужчина.
Валентина Ивановна улыбнулась и спросила:
– А чаю хочешь?
Тут уж я не смог отказаться, да и не должен был отказываться – если женщина что-то предлагает, значит, она этого хочет, а исполнение женского желания – закон для мужчины.
И я ответил:
– Да, вообще-то…
– Посиди, сейчас принесу, – сказала Валентина Ивановна.
