В общем, она осталась с младенцем на руках. Было тяжело, работать она пока не могла, потому что Матвей был слишком мал, так что быт тянули на себе ее родители. Ну а деньги из барсетки она пока решила не трогать, это было наследство сына на черный день. Только уже спустя год, в 1994 году, они превратились в сущие копейки, за год деньги в стране обесценились в три раза. И теперь буханка хлеба стоила 1700 рублей. На них мало что можно было купить, поэтому Галя просто потратила деньги, ради которых так рано и глупо погиб ее молодой муж, себе на сапоги, больше ни на что их не хватало, а ее старые ботинки уже давно просили каши.
Лежа на тахте в темноте своей старой детской комнаты, где сейчас стояла кроватка сына, Галя мечтала о будущем.
Во-первых, ей хотелось иметь много денег и черную иномарку с водителем, точно такую же, как у Лены.
Во-вторых, из этой машины она должна была выходить непременно в белом плаще и изящных лаковых черных туфлях на высоченных шпильках, чтобы ей подавал руку все тот же водитель. Галя была уверена, что Лена делает именно так.
В-третьих, Галя мечтала о вкусной еде. В их промышленном городке в это время зарплату начали выдавать натурой. Отцу на заводе, например, дали мешок муки — это было очень здорово, потому что некоторым давали мешок макарон, и тогда приходилось их размачивать и делать из них тесто, из которого потом пекли что-то типа лепешек.
Так что в мечтах у Гали фигурировали сыры, сосиски в банке — эту диковинку она видела в кооперативном магазине, ей ужасно хотелось попробовать и ветчину в жестяной иностранной коробочке. Ну и ликер «Амаретто» с шоколадкой.
«Ленка, наверное, каждый день такое ест», — вздыхала Галя, с отвращением вспоминая, как мама приготовила на днях свекольный квас. Она положила в трехлитровую банку натертую на терке свеклу, добавила сахар, ржаной хлеб и залила это дело водой. Получилась отвратительного вида жидкость, больше похожая на какие-то красные помои. По уверениям матери, через неделю из этого ужаса должен был получиться вкусный и полезный напиток.
Галя сказала, что выпьет его только под дулом пистолета и что все нормальные люди покупают «Юпи» или «Зуко», разводят их водой и получается отличный напиток.
— Ну если ты такая деловая, то пойди заработай и купи «Юпи». Нечего мне советы раздавать, я свои деньги сама получила, сама и потрачу, на что посчитаю нужным, а не на твою ерунду, — отрезала мать.
Галя в этот момент поняла, что очень хотела бы поехать к подруге в большой город, как-то там закрепиться, начать зарабатывать. Но как это сделать, когда у тебя младенец, недавно научившийся ходить? На родителей его не оставишь, они вкалывают как проклятые. Выхода из ситуации Галя не видела, поэтому настоящих планов, а не бесплотных мечтаний, у нее пока не было.
Но однажды она все- таки решилась позвонить подруге на телефон, который та оставила ей перед отъездом и попросила не передавать его родителям, они не должны знать, что Лена живет не в общежитии. Галя не стала спрашивать, почему подруга скрывает от них свое благополучие, ведь они бы гордились тем, что дочь и учится, и работает с иностранными специалистами, имеет возможность снимать квартиру, а не ютиться в общаге.
«Я бы даже назло рассказала, — подумала Галя. — Чтобы мать меня своими помоями не попрекала. Надо же, свекольный квас! И откуда она только взяла его? Встану на ноги, у меня такого нищенства в доме не будет».
На переговорном пункте на почте Гале пришлось вытащить Матвея из коляски и забиться вместе с ним в маленькую будочку, где висел телефон. Гудки шли долго.
«На учебе она, что ли?» — Матвей неудобно возился, приходилось держать его одной рукой, а другой прижимать трубку к уху.
Наконец послышался слегка хриплый, словно спросонья, голос:
— Але, кто это?
— Это я, Галя. Привет, Ленок. Ты спишь, что ли?
— А, привет, — ровным, без особой радости голосом ответила подруга. — Да, только встала.
Галя удивилась, было около двух часов дня. «Видать, учиться и работать одновременно трудно», — решила она.
— Как дела?
— Нормально. Ты чего хотела-то?
«Что-то она на себя совсем не похожа. Грубая какая-то», — смутилась Галя и замешкалась, а потом все же выдавила из себя: — Я вот чего хотела спросить. У меня Костя умер, и я …
— Стой! Что?
— Ну я одна сейчас, мне деньги нужны.
— Костя умер? Это как? — К Лене вернулся ее обычный голос.
— Ну вот так. Уже год как его нет, убили. Ножевое ранение.
Матвей схватился ручонкой за трубку и попытался засунуть ее себе в рот.
— Малыш, нельзя, она грязная, — прошептала Галя.
— Кто грязный? Кто убил? Что ты несешь? — Было слышно, что Лена почему-то сильно испугалась, засуетилась.
— Да телефон грязный, Матвей у меня на руках, в рот все подряд тянет. А кто убил, непонятно. В милиции нам ничего не говорят. Так я не поэтому звоню, а по поводу работы. Можно как-то в городе устроиться? Я бы Матвея в ясли отдала или няньке, если заработок хороший будет.
Лена помолчала, была слышно, что она не одна, Гале показалось, что где-то раздается мужской голос.
