Галя слушала его истории про лесопилку, вокруг которой иногда бродили медведи, про зэков, работавших в бригаде Бориса, и понимала, что он не такой простачок с книжкой в руках, как ей показалось поначалу, не совсем рыночный торговец, к которым она привыкла на своем базаре. Это был крепкий и сообразительный парень, в обиду такой не даст. Теперь она понимала, откуда у него такие сильные руки, широкие плечи.
Он рассказал, что почти все деньги, что заработал «на Северах», пустил в челночное дело, закупил товар у китайцев.
Галя, сама не понимая, как, тоже рассказала ему о своей жизни. И про раннее замужество, и про ребенка, и про подругу, которой всегда завидовала. Про то, как собирала каждую копейку, заработанную у тети Гали, чтобы открыть свою точку. Как иногда целыми днями питалась только семечками, тогда она могла принести домой деньги на хозяйство и что-то отложить.
Борис сочувственно кивал головой. Было видно, что он очень ее понимает.
— Так пить хочется, — призналась Галя. — Чебуреки дают о себе знать.
Она забыла бутылку с водой в сумке, которую положила в багажное отделение автобуса.
— Ну как хочешь, у меня только свекольный квас.
— Ладно, давай его сюда.
И он опять полез под сиденье, опять достал мамин термос, опять налил рубиновую жидкость.
Когда Галя начала пить, Борис не отрываясь смотрел на ее лицо и шею, будто ждал вердикта, который она вынесет напитку, словно заправский сомелье.
— Ну как?
— А между прочим, неплохо. Спасибо.
Он облегченно вздохнул. Ни Борис, ни Галя в тот момент не подозревали, что вкус этого кваса станет вкусом их любви.
1.
За окном прогремел салют, до Нового 2015 года оставалось минут десять, но самые нетерпеливые уже вышли на улицу с салютами, даже не дождавшись речи президента.
«Вот люди дают». — Лена сидела перед телевизором в небольшой двухкомнатной квартирке на последнем, 15 этаже, и ждала традиционного выступления главы государства. На столе перед ней стоял один бокал, наполненный шампанским, и второй, к которому была прислонена фотография.
— Давай дождемся как положено, а потом уж встретим Новый год, — обратилась она к фото. С него улыбался Данил, ее любимый муж. Камуфляжный костюм, огромная рыбина в руке, на заднем фоне — капот машины. В ней он и погиб, «не выбрал безопасную скорость движения», было написано в полицейском отчете.
Зато когда-то он выбрал безопасную скорость, спас ее от ужасного Маркова, от ее бедовой жизни, увез далеко-далеко. Только детей они не смогли родить, у Лены не получалось, давали о себе знать спайки после абортов.
— Сегодня у меня был суматошный день, сам знаешь, надо было сдавать последние отчеты, Крупицын наседал. Вот не сидится человеку: 31 декабря, а у него будто семьи нет.
Крупицын был ее начальник в конторе по геодезической разведке, куда она устроилась помощником руководителя. И он прекрасно знал, что у Лены семьи нет, три года назад она потеряла мужа, и можно заставить ее поработать, а еще получить от нее больше, чем вежливые улыбки. Даже в свои 45 лет, будучи вдовой, она оставалась очень красивой женщиной, с какой-то внутренней тенью, загадкой. Крупицын, словно мальчик, всегда хотел сломать ее, как игрушку, чтобы посмотреть, что внутри. И когда она осталась вдовой, запретные желания женатого начальника стали приобретать конкретные очертания, выражавшиеся в куче дополнительной работы в неурочное время и сальных шуточек в пустынном вечернем офисе. Да только птицей он был мелкой, таких Лена Шарафеева ела на завтрак даже без соли, аккуратно выплевывая их чахлые перышки на тарелку.
Они прожили с Данилом 19 лет, переехали в этот провинциальный город Поволжья, скрываясь от гончих Маркова, а спустя лет пять узнали, что тот отбыл в мир иной, куда был отправлен конкурентами, и прятаться смысла уже не было. Но муж и жена прикипели к этим местам с яркими морозными зимами, горами и лыжами, к жаркому ягодному лету, к широкой реке, вплотную подступавшей к жилым массивам, к железной дороге, уютно стучавшей и гудевшей под боком города.
И вот сейчас Данила, ее спасителя, не стало.
— Скажи, зачем мне это место без тебя? — спросила она, глядя на фотографию.
— Вот и я не знаю, зачем, — сказала она, как будто услышала его ответ.
Лена все чаще задумывалась над тем, чтобы вернуться в свой родной город, к родителям. После того как преследования Маркова прекратились, она дала о себе знать родителям, и старики простили дочь за несколько лет молчания, простили за то, что уже похоронили в мыслях свою красавицу, и обрадовались, когда она нарисовалась на пороге их, словно замершей в советской эпохе, квартиры. Они полюбили и Данила, приняли как сына, а потом убивались, узнав, что зять погиб.
— Мама говорит, что у них там тоже неплохо. Что можно купить хорошую трешку, если продать нашу с тобой квартиру, — продолжала Лена разговаривать с фотографией.
На экране телевизора появился президент, он по-отечески произнес: «Дорогие россияне!», и Лена многозначительно приподняла бокал. Потом начали бить куранты, и она осушила бокал.
— Пора спать! — сказала вслух вдова и выключила телевизор.
