— Брось. Не надо. Это я должна была прийти к тебе, но побоялась ворошить рану. Да и сказать мне по большому счету нечего, — не глядя на бывшую соперницу, которую теперь воспринимала как подругу, возразила Дробышева.
— Ладно. Хватит об этом, — быстро проморгавшись, чтобы не прослезиться, произнесла Мария.
— А как ты здесь, Маша?
— Ну как, как… — все же начиная всхлипывать, дрожащим голосом продолжила Хомутова. — Пока я училась, мы с Витей все береглись. А потом не успели. Он погиб, а я так и осталась одна — ни мужа, ни ребеночка. А тут слышу — объявили набор в Иностранный легион. Попробовала. А чем черт не шутит. Наемники же. Тут вроде главное — умения. Приняли. Причем на общих основаниях. В смысле, звание подпоручика русской армии, по секретным спискам, со всеми вытекающими.
— А что тут вообще происходит? — поинтересовалась Алина.
Разговор нужно уводить в сторону. Оно и Марии проще, и сама из солидарности не разревется. Да и вообще нужно же знать, куда она угодила. Ведь еще каких-то девять часов назад она ни сном ни духом, что подобный поворот вообще возможен.
— Бардак и идиотизм, — промокнув платочком уголки глаз, ответила Хомутова. — Братец, принеси мне еще чайку, пожалуйста, — обратилась она к солдату, выставившему перед Алиной приборы с завтраком.
— Что-нибудь к чаю?
— Нет. Пустой чай.
— Сейчас, госпожа подпоручик.
— Спасибо, братец. Ты ешь, Алина, ешь. А то, чувствую, нам предстоит еще то веселье.
— А ты рассказывай, — отправляя в рот первую ложку с кашей, потребовала девушка.
— Если коротко, то Россия продала литовцам бронетяги прорыва. Причем броня, проходимость, вооружение — куда выше германских. В Литву поставили восемь таких машин. Более чем достаточно, даже чтобы взломать долговременные узлы обороны. Что уж говорить о полевых. Но похоже, уже пожалели, что не продали им обычные «тридцать шестые». Потому что вся эта мощь разбилась о тупость литовского командования. Выбрали понравившийся участок, обработали его артиллерией — и вперед, на мины. Потеряли три машины. На следующий день решили обойти. Загнали оставшиеся пять в болото. Не учли, что с конца мая и до середины июня полоскали дожди, и там чуть не топь стоит. У поляков на том направлении даже артиллерии нет, одни минометы. Потом уж подтащили и добили бронетяги гаубицами. Хорошо хоть экипажи не остались в этой ловушке. Спасибо братец, — принимая кружку с чаем, поблагодарила Хомутова.
— Лихо, — проглотив очередную порцию каши, произнесла Алина.
— Это еще цветочки. Вчера на рассвете, будучи в уверенности, что вторая атака станет непременно результативной, предприняли небывалую десантную операцию на узловую станцию Шештокай. Уничтожили и захватили прорву польской бронетехники, оттянули на себя две кавалерийские бригады. Считай, сутки уже держатся. Кстати, там и этот, Азаров, с которым у тебя была дуэль.
— Гриша? Но как он… — Дробышева была уверена, что не подала виду, как при этой новости затрепетало ее сердечко.
— Гриша? — в свою очередь вздернула бровь Мария.
— Ну а чего такого. Знаешь, как говорят, от ненависти до дружбы… — со всем возможным безразличием пожав плечами, ответила Дробышева.
— До любви, — поправила ее Хомутова, которой равнодушие девушки показалось очень уж нарочитым.
— Не нужно передергивать. Дружбы. Только дружбы, — решительно рубанула Алина и отправила в рот очередную ложку.
— Ладно.
— И как он там мог оказаться? Опять поперли из бронеходчиков? — проглотив порцию каши, поинтересовалась Дробышева.
— Нет. Он командует взводом «Гренадеров». Их туда забросили по воздуху.
— Это в его духе. Монголия, Чехословакия, теперь вот и здесь отметился. Все бы ему летать. Погоди. Так они там что же, полностью отрезаны? — вдруг осознав сказанное и чувствуя, как екнуло под ложечкой, поинтересовалась Алина.
— Полностью. Насколько мне известно, пока держатся. Связь с ними только по световому коду, через авиацию. Посадить невозможно даже легкий У-2. Станцию обложили со всех сторон. Боеприпасы с транспортников на парашютах сбрасывают. Хотя с этим у них вроде как проблем особых нет. Они же захватили станцию, забитую под завязку. К ним вроде как сумели перебросить даже бронетяжников, артиллеристов и минометчиков.
— Ясно. И я так понимаю, мы сейчас будем ломать польскую оборону? — стараясь сохранять спокойствие, поинтересовалась Дробышева.
А чего такого? Азаров ей друг. Заботиться и беспокоиться о друзьях — это нормально. Так и должно быть. Поэтому ничего особенного в ее переживаниях нет. Правда, лучше этого все же не показывать, а то Мария еще напридумывает бог весть чего. У нее ведь пусть и начиналось, как глупая традиция, но случилась чистая и пламенная любовь. Вот теперь и станет мерять всех по себе. А это в корне неверно.
