— О! Это была замечательная марка машин! Ваши эмобили ей в подметки не годятся!
— Может быть. — Таня обошла машину и подняла крышку багажника. — Где ваш груз, Рихард? Помочь вам?
— Не надо. — Краев лихо закинул свой полупустой чемодан в багажник. — Отлично! Поехали? Мой билет у вас?
— У меня. Самолет через полтора часа. А где ваша тросточка? — Таня оглядывала резко помолодевшего Рихарда с некоторым подозрением.
— Обменял. На две бутылки водки.
— А очки?
— Я прозрел. Вижу как снайпер.
— А ваше колено как?
— Прошло. — Краев молодецки шлепнул себя по ноге.
— Вы шутите, наверное? — Таня что-то просчитывала в уме. — Я поняла! Вы были в клинике все эти дни. И вас привели в порядок. Да? Вы все-таки решили исправить свои физические недостатки…
— Господи! — крикнул Краев, расставив руки и подняв лицо к небу. — Как я люблю этих баранов!!! Какие они сообразительные!
Прохожие удивленно оглянулись на Краева. Из-за резкого движения седой бесформенный парик сорвался с его головы и шлепнулся на тротуар. Краев стоял и смотрел в московские небеса, по-летнему голубые, кое-где тронутые белесыми штрихами облачков. Ему хотелось взмахнуть руками и улететь. Промчаться над зелеными пашнями, над темными массивами лесов, спикировать над чистой речкой, распугав хлопотливых ласточек. Шлепнуться куда-нибудь в стог, пахнущий свежим теплым сеном. Сеном… В России, наверное, больше нет стогов. Кто здесь будет косить траву? Теперь здесь все механизировано, в этой несчастной усовершенствованной стране.
— Рихард. — Таня тронула его за плечо. — У вас упало это. Возьмите… — Она протягивала ему парик.
— Это мои волосики, — сообщил Краев, натягивая дурацкий парик на блестящий свой череп. — Таня, вы умеете летать?
— Нет, не умею… — Таня изумленно смотрела на него. — Рихард, у вас там что на голове?… Настоящий «стегозавр»?
— Ага. Настоящий. Вы что, не любите стегозавров?
— Нет, почему? Классно. — В глазах ее прыгнули смешливые чертики. — Я бы тоже хотела такую прическу. И драконов таких!
— Ну так сделайте. Хотите, подскажу адресок? Там крутой парикмахер. Лучший мастер в Европе. У него синие волосы.
— Нет. Мне нельзя. — Танины глаза потемнели. — Нам такое не положено. Извините. Нужно ехать.
— Можно я сяду за руль?
— Нет. — Таня резко мотнула головой. — Извините, Рихард. Мне нужно довезти вас до аэропорта. Вы очень непредсказуемый человек. Один раз вы уже сбежали от меня. Я не хочу, чтобы сегодня произошли новые неожиданности.
— Произошли новые неожиданности! — Краев фыркнул. — Вы даже говорить по-русски разучились! «Много мы лишних слов избежим, просто я буду служить вам обедню, как волосатый священник с длинною гривой, пить голубые ручьи чистоты, и страшных имен мы не будем бояться»… Слышали когда-нибудь такие стихи?
— Какие странные слова… Кто их написал?
— Велимир Хлебников. Он был весьма своеобразным человеком. Очень талантливым. Я думаю, вы тоже объявили бы его параноиком. — Краев плюхнулся на сиденье. — Ладно. Везите меня в ваш чертов аэропорт. Сдавайте под расписку. Я представляю, как вы будете счастливы, когда избавитесь от меня — безумного чертика из табакерки. Придурка, который так неудачно притворялся профессором. Трогайте!
Таня молча завела мотор. Вид у нее был весьма озадаченный.
— Краев, ты меня слышишь?
Голос прозвучал в самом ухе. Негромко, но отчетливо.
Николай вздрогнул и вспомнил все. Что он уже не в чумной зоне, а в Москве. И что барашек по имени Таня везет его в Шереметьево-2. Чтобы посадить на самолет и отправить в Германию. И что никаких шансов избежать этой мучительной депортации у него нет.
— Что? — Краев обшарил пространство вокруг растерянными глазами. — Кто это?
— Тише! Не ори! — внятно сказал голос. — Не говори ничего. Никто не должен знать, что я с тобой разговариваю.
— Что случилось? — Таня уже повернулась к нему. — С кем вы говорили?
— Ничего… — Краев помахал рукой. — Это я так… Спросонок.
— Вот и молодец, — сказал голос. — Молчи и слушай меня, Коля. Ты думаешь, что выбора у тебя нет. Я хочу дать тебе выбор. У человека должна быть возможность выбора. А ты уж сам решишь, что тебе делать.
До Краева наконец-то дошло. Голос раздавался из клипсы-коммуникатора, которую он прилепил к уху перед самым отъездом. И было в этом голосе что-то знакомое.
— У тебя есть две возможности, Николай. Первая: если ты разумный добропорядочный пожилой мужчина, ты не будешь брыкаться и дашь привезти себя в Шереметьево. Ты спокойно сядешь в самолет и улетишь в Эссен. И будешь вспоминать все, что случилось здесь, как бред сумасшедшего. Вторая возможность: если ты идиот, не думающий о собственном благополучии, ты сделаешь то, что я тебе говорю. И получишь шанс. Маленький, призрачный шанс снова испортить себе жизнь. Шанс вырваться из правильного комфортабельного мира и присоединиться к нам. И может быть, даже помочь нам. Это может показаться невероятным, но нам нужна твоя помощь. Решай. Даю тебе пять минут, чтобы подумать.
