Сегодня улицы явно не испытывали дефицита пешеходов, напротив, улицы испытывали явный избыток всяких сущностей на себе. Обычно я не всматривался в проходящих мимо меня людей, но именно сегодня мне захотелось их созерцать, хотелось найти в них что-то необычное, и я, кажется, нашёл: все люди в моём мире, один за одним, шли, уткнувшись в чёртовы смартфоны, которые становились все популярнее в последнее время. Худшим было то, что это была самая обычная картина в моём мире, но суть тут вовсе не в “обычная картина”, а в “моём мире”: в этом мире все было иначе – теперь казалось, что смартфонов нет вовсе: все люди идут прямо, устремив свой взгляд на дорогу и отдавая внимание другим людям, а не куску металла, имеющему свой кремниевый интеллект. Сделав такие выводы, я решил поторопиться, потому что на небе можно было заметить знаки, свидетельствующие о том, что вскоре дождь может пролиться на крыши домов и на вмиг открывшиеся зонты людей, готовых к сегодняшнему дождю, к которым я не относился.
Я добрался до оговорённого места встречи. Этим местом было другое тихое кафе неподалёку от центра города, но сегодня тут было крайне много людей: они чуть ли не сбивали друг друга своим потоком, словно прохожие не видят других людей, идущих им навстречу. Этот поток сильно мешал моему движению, но я, приложив некоторые усилия, всё же смог попасть в кафе, где тут же заметил свою команду.
Я поздоровался с Леоном, которого заметил в первую очередь, но этот человек оказался не тем, о ком я подумал… Я извинился перед смущённым мужчиной с длинными волосами, а затем отвернулся от него и его друзей, чтобы продолжить поиски своих товарищей. Своих коллег я так и не мог найти, поэтому мне вновь обернулся к “Леону”, но тут же заметил, что тех уже и след простыл. Но их помощь все равно бы оказалась бесполезной, потому что я заметил тёмный силуэт Марии у переулка до того, как её затмила толпа проходящих мимо людей. Я всеми силами пытался пробиться к переулку, но я не мог сдвинуться с места, потому что люди словно держали меня.
Я потерял всякое терпение и абсолютно невольно издал из себя довольно пронзительный и заметный среди градского шума крик. Кажется, его заметила вся толпа этих людей, потому что каждый в этой толпе хоть и мимолетно, но бросил на меня свой злобный взгляд, отчего мне стало крайне не по себе. Но именно этот крик смог привлечь и внимание Марии. Поглядев с пару секунд на меня, она развернулась и убежала вглубь переулка. Я окликал её, но Мария уже не обращала на это внимание, а люди продолжили свой ход, но шли они на этот раз намного быстрее и агрессивнее. Они словно нарочито сбивали меня с ног, когда я старался идти. А всё-таки сбив, говорили мне, что я – хам, что я – невежа и другие, не менее обидные вещи.
Преодолев себя, я встал и пошёл сквозь толпу в переулок, в котором скрылась Мария. Переулок был пуст: ни единой души в нём не пребывало, за исключением прекрасной Марии, которая стояла в конце этого переулка. Я пытался говорить, хотел ей что-то сказать, но мои голосовые связки выдавали лишь предательский хрип, пока Мария все так же отдалялась от меня. Я бежал и даже смог осилить слово, то есть я смог окликнуть Марию, из-за чего она стала бежать еще быстрее. Моя скорость вмиг стала в разы больше, наверное, из-за выброса адреналина в кровь, впоследствии чего я сумел догнать Марию.
Мария повернулась ко мне, очень громко и пронзительно прокричала. Этот крик пронзил моё сердце – оно болело, оно кричало, оно билось быстрее, еще быстрее, еще быстрее! Мне захотелось лишь предоставить Марии защиту, я не мог спокойно воспринять этот крик, эту боль её души, которую я чувствовал сквозь её крик. Мне более не хотелось отпускать Марию ни на шаг, оставаясь вечно с ней; хоть такое желание очень навязчиво, оно меня удовлетворяло. Впрочем, содержимое её крика до меня так и не дошло – я был в своём ошеломлении, был потоплен в своём бурном течении чувств. Я был словно оглушен, будучи не лишённый слуха, я словно забыл язык, на котором говорил с самого раннего детства; мой разум словно нарочно отрицал её слова, размывая их понятие для меня; но Мария не переставала кричать. На её глазах возникли слёзы – слёзы тревоги и печали одновременно.
Я стоял, словно был вкопан в асфальт по горло. Асфальт душил меня, мешал мне дышать. Я не мог Марии сказать того, что должен был сказать, но я был не более, чем чучело, манекен или иная пародия на человека, которое просто бренно существует без всякой цели, которое лишено возможности говорить в том числе. Прошло несколько секунд. Мои глаза закрывались, а крик Марии становился тише. Я открыл глаза, но Марии передо мной не было, она испарилась… Действительно, испарилась…
Меня выбросило из асфальта, а я, вернув обладание над своим телом, упал бессильно упал на колени. Мне трудно было поверить, что Мария просто исчезла… Как сильно бы я сейчас не бил асфальтное покрытие дороги в этом пресловутом переулке, это не вернет мне Марию. Я потерял всякую надежду: на спасение, на новую жизнь.
