В моём городе, да и не только в моём, люди любили не только работать, но и отдыхать (а чаще выбирали скорее отдыхать, нежели проводить лишнюю минуту на рабочем месте), поэтому в городе имелись многочисленные места для отдыха: игральные клубы, бары, боулинги, бильярды и другие заведения, где люди после тяжелого дня могли оставить свои заботы и предаться веселью. Проходя возле одного из таких заведений, я заметил Дмитрия – студента, который учится вместе со мной в одном факультете.
– О, добрый вечер, Феликс! Что вы так поздно на улице делаете? вы ведь обычно в такое время дома находитесь. – сказал Дмитрий.
– Здравствуйте, я просто запозднился, а теперь иду домой. А что вы здесь делаете? Я слышал, у вас очень много работы из университета.
– Ох, я закончил все свои дела университетские, потому решил отдохнуть немного здесь, – объяснился Дмитрий.
– Мы с компанией через неделю собираемся ехать за город, как в тот раз, вы не желаете поехать с нами? – спустя секунду молчания предложил Дмитрий.
– А, нет-нет, у меня дел по горло, – рефлективно отказался я. – Но, раз уж я вас встретил, спрошу: не заметили ли вы ничего странного за эту неделю?
– Вовсе нет, я ничего такого не заметил. Что-то произошло? – спросил Дмитрий, которого тут же окликнула его многочисленная компания, которая, по-видимому, имела свой хвост остатка внутри заведения
– Извините, меня зовут, нужно идти, до свидания!
– До свидания… – сказал я, но Дмитрий, кажется, не услышал.
– «Как это странно… Вроде и помнит меня хорошо, хотя ничего не заметил… Ну, нужно идти»
Мои думы ни к чему меня так и не привели, а я, недолго блуждая, оказался у порога собственного дома, даже не задумываясь об этом. Оглядевшись, я заметил, что вокруг меня уже давно стемнело, то есть я слишком сильно ушёл в себя, что совсем перестал реагировать на окружающие раздражители. Судя по всему, уходить в себя мне было противопоказано, ведь даже время в такие-то моменты теряло свою сущность в моём сознании. В мою квартиру ввалился уже уставший путешественник между мирами, иными словами – всё тот же я. Впрочем, мой дом встречал меня в любом обличии: радостном или грустном, уставшем или бодром; а кровать всё так же принимала меня в свои тёплые объятия при любых обстоятельствах. Но в этот раз кровать встретила меня по-особенному (по крайней мере, мне так казалось). Моя голова, по новой традиции и новому обычаю, перед всяким сном была переполнена различными эмоциями и тезисами, которые лишь ждали своего аргумента. Спустя некоторое время, любая мысль сошла на нет, что могло значить лишь то, что сон наконец настиг моё изувеченное сознание.
Предвещающий разлуку понедельник маленькими шагами секундной стрелки подкрадывался к нам, и он старался делать это незаметно, но я всегда следил за оставшимся для меня и Марии временем, из-за чего моё волнение возрастало с каждым днём, ровно так же, как и возрастало количество мыслей об этом. И наконец, эти мысли заполонили мою голову целиком и полностью: в моей голове не оставалось ничего абстрактного, над чем можно думать. Концентрация на чём-либо не давала ни единого плода: всё, чем я увлекался, стало даваться мне с большим трудом или же с большим нежеланием. Казалось, что все мои навыки буквально канули в Лету, а я, в свою очередь, потерял всю свою уникальность. Но для меня это не стало проблемой, ведь заметил я это совсем не сразу.
Воскресенье решило напомнить мне о моей озабоченности уже с самого раннего утра, или, скажем, с самой тёмной ночи. Я не мог знать, когда это было, потому что все события происходили во сне: этот сон словно выжигал меня изнутри ментально, и он же заставлял меня переживать этот сон вновь и вновь, раз за разом. Во сне без остановки прокручивались все возможные события, которые могли случиться в грядущий понедельник: покидание этого мира, может, смерть.
Я проснулся весь взволнованный вновь и в полной растерянности пытался отсечь события, происходящие во сне, от событий в реальной жизни, к чему мне привыкать уже не понадобилось. Вскоре я сумел успокоиться и теперь мог со спокойной (или нет?) душой начинать действовать. Я никак не мог допустить за собой грусти, которая была напрямую связана с Марией. Разумеется, сейчас о настроении Марии я стал думать в первую перед собой очередь, порой ущемляя собственные интересы, ведь лишь сейчас мою холодную, словно лёд, душу могла согреть только пламенная доброта Марии.
Невольно взглянув в окно, я не увидел той привычной картины, что вижу изо дня в день: вся улица была покрыта снегом, люди были теплее одеты, а дети, играющие на улице – радостнее. Судя по всему, ночью мною был пропущен снег, укрывший весь город под своей белоснежной пеленой.
Раздался звонок. Я ответил на него и услышал голос той самой Марии, о которой только что рассуждал.
– Доброго утра, Феликс, как вы?
