3. Убежденные и последовательные враги большевизма, пострадавшие от него, видевшие цель своей жизни в мести большевикам; ослепленные чувством мести, они приносили и вред освободительному делу, мстя всем, вплоть до бывших комсомольцев.
4. Люди, работавшие в самоуправлениях и полиции не по убеждениям, а по необходимости, чтобы не умереть с голоду.
5. Карьеристы, лишенные политических убеждений, а часто и переоценившие свои убеждения, бывшие коммунисты, увидевшие, что большевизм не сегодня-завтра рухнет – и перешедшие на эту сторону баррикад, чтобы не полететь вместе с большевизмом в пропасть. Деятели, принадлежавшие к этой категории, были католиками больше, чем сам Папа, были нацистами больше, чем сами нацисты, чаще, чем сами немцы, поднимали правую руку и щелкали каблуками, громче, чем сами немцы, восхваляли фюрера. Потолок мечтаний и надежд людей такого сорта не поднимался выше места бургомистра или начальника полиции в будущих немецких колониях «восточных областей». Впрочем, среди них встречались субъекты и с большими аппетитами, метившие, ни больше ни меньше, как в гауляйтеры[297] «дес Русляндс».
6. В полицию проникло большое количество людей с уголовным прошлым. Вполне понятно, что такие «полицейские» не могли вызвать у населения ничего, кроме враждебности.
И в самоуправлении, и в полиции действовали большевистские агенты, прикрывавшиеся масками непримиримых антибольшевиков и германофилов. Вот они-то громче всех кричали: «Хайль Гитлер» и убеждали немцев в своей преданности фюреру.
На собрании районного управления по поводу празднования 1 мая бургомистр одного из районов Орловской области У. поднял тост: «за нашу новую родину Великогерманию, за нашу столицу Берлин». Бургомистра вскоре убили. По одной версии, убрали его сами немцы, установив, что он является большевистским агентом, по другой – его убили русские антибольшевики как немецкого лакея, принесшего немало зла русскому населению.
Действительно, трудно было разобраться, где кончался беспринципный карьерист, служивший немцам не за страх, а за совесть, и где начинался большевистский агент, надевший маску верного слуги «фюрера Адольфа Гитлера».
Пропаганда. Печать
Антибольшевистскую пропаганду среди населения в занятых областях вести было и легко, и трудно. Легко, потому что антибольшевистски настроенное население прислушивалось к антибольшевистской пропаганде. Трудно, потому что наша пропаганда не содержала ничего положительного и строилась только на голом отрицании большевизма. Пропаганда не могла ничего сказать о будущем России, зато немцы ее обязывали говорить о них как об освободителях.
Истинные антибольшевики стремились параллельно с официальной линией пропаганды проводить свою линию, национальнорусскую.
Пропаганда велась под наблюдением немецких цензоров. Первые же шаги в ней сделали сами немцы. Первые попытки немцев вести пропаганду собственными силами носили убогий характер. На стенах и заборах в занятых городах возвышались тогда рядом с приказами, каждый пункт которых кончался словами: «Карается смертью», воззвания к «местному населению», производившие на население самое тягостное впечатление, ибо эти «воззвания» очень напоминали висевшие рядом приказы.
Немецкая пропаганда, тесно связанная с немецкой политикой, имела две основные, весьма примитивные линии:
1. Германская армия освободила русский народ.
2. Во всех страданиях русского народа виноваты евреи.
В немецкой пропаганде не было ничего позитивного. О будущем России пропаганда вообще ничего не говорила. Не употреблялся и сам термин – Россия. Не имела немецкая пропаганда и серьезных основ для успешной критики большевизма, для успешной идеологической борьбы с ним. Примитивность немцев в проблеме антибольшевистской пропаганды особенно ярко выразилась в листовках, которые в первые месяцы войны писались самими немцами.
Перед русскими антибольшевиками, работавшими в пропаганде, стояли с трудом преодолеваемые преграды.
Пропаганду негативную, основанную только на – «против большевизма», проводили успешно, в пропаганде положительной ничего ясного, отвечающего интересам народа, сказать не могли.
Характер самой пропаганды и методы ведения ее определялись тем, что работники пропаганды (редакторы газет, журналисты, докладчики и лекторы) прошли 25-летнюю школу жизни под гнетом большевистского режима, знали его, умели находить слабые места, по которым ожесточенно били.
Несомненно, работники пропаганды, хотя и убежденные антибольшевики, находились под влиянием системы большевистской пропаганды. Использовали уже знакомые методы. Однако все время искали новые методы, новые пути. В худшем случае, антибольшевистская пропаганда по методам своим являлась большевистской наоборот, в лучшем случае, находили новые методы, новые приемы, отличные от стандартных приемов, усвоенных большевистскими пропагандистами.
Всю антибольшевистскую пропаганду в годы войны можно разделить на три периода:
1. До открытого письма А.А. Власова, опубликованного в первых числах марта 1943 года[298].
