Старик-профессор, отказавшийся уехать со своим университетом в глубокий спокойный тыл на свою старую любимую работу и оставшийся перед неизвестностью, перед бомбежками, перед голодом, или инженер, променявший перспективу спокойной жизни в тылу, обеспеченный работой, тоже на полную неизвестность, – какие корыстные цели они преследовали?
Они оставались только потому, что не хотели уходить с большевизмом. И кроме того, они верили, что пришли решающие дни, что большевизм на краю пропасти, что нужно помочь сбросить его в эту пропасть.
Четыре миллиона солдат и офицеров сдались в плен. Семьдесят миллионов осталось на месте, на оккупированной земле. Десятки тысяч человек стали под ружье, в добровольческие отряды. Их было бы во много раз больше, если бы немцы не препятствовали созданию русских вооруженных антибольшевистских сил. Многие тысячи пошли в местные самоуправления, в полицию, в печать. Каждый наносил удар большевикам там, где он мог, где он нашел применение своим силам. Каждый стремился нанести наиболее чувствительный удар.
За исключением единиц, действительных карьеристов и предателей интересов России, верой и правдой служивших немцам, – служили не немцам, а делу борьбы против большевизма, в конечном счете – России.
Организовывались самоуправления разными путями: в одних городах бургомистров немцы просто назначали, в других соблюдался некоторый демократический принцип выборности.
Так создавалось самоуправление, например, в г. Карачеве Орловской области. Немецкая комендатура пригласила на собрание интеллигенцию города – врачей, учителей, инженеров – и предложила выбрать городского голову. Избрали очень популярного в городе врача.
Избранный таким образом городской голова создал управу, пригласил на основные руководящие посты известных ему людей, которые, в свою очередь, создавали аппарат своих отделов из людей, известных им.
В Орле городской голова не избирался, а был назначен немецкой комендатурой. В комендатуре, очевидно, уже были характеристики видных горожан, так как чиновник комендатуры приехал на квартиру наиболее популярного в городе, пользовавшегося большим авторитетом и любовью доктора П., известного к тому же независимостью своих взглядов, – и предложил ему принять пост городского головы. Доктор П. отказался, сославшись на то, что вся его семья, в том числе взрослые сыновья, находятся по ту сторону фронта и что большевики, несомненно, расправятся с семьей, если он примет такое предложение. Немцы не настаивали, понимая всю разумность доводов доктора.
Затем пост бургомистра был предложен тоже известному и популярному врачу Г., который тоже отказался, указав на некоего Ш., фельдшера по образованию, способного якобы администратора. Фельдшер Ш. стал бургомистром Орла. Его образ правления не отличался большой мудростью. Бургомистра отстранили, и он куда-то исчез, уехал из Орла. После Ш. в кабинете городского головы появился человек, совершенно неизвестный в Орле, некий Р., который рассказывал, что он неоднократно подвергался репрессиям, сидел в тюрьмах и концлагерях. Показывал несколько бумаг с соответствующими подписями и печатями, подтверждавших его рассказы. Вскоре Р. был арестован как крупный большевистский агент. Никаких официальных сообщений не последовало.
Наконец, на посту бургомистра оказался А.С. Старов. Он оставался до конца, до эвакуации города, которую провел, несмотря на свои годы, спокойно и мужественно и одним из последних покинул город. В августе 1943 года он погиб в железнодорожной катастрофе между Осиповичами и Минском на партизанских минах.
В Харькове будущий городской голова профессор Крамаренко[293], хорошо владевший немецким языком, сам зашел после прихода немцев в городскую комендатуру, чтобы узнать, что думают немцы предпринимать дальше, как организовывать в городе нормальную жизнь. После непродолжительного разговора профессору предложили организовать самоуправление. Городское управление профессор организовал, подобрал штаты, но вскоре был арестован гестапо и пропал без вести. В городском управлении и в городе говорили, что профессора немцы расстреляли за помощь евреям.
После Крамаренко обербургомистром Харькова немцы назначили адвоката Семененко[294], человека, по отзывам всех, кто его знал, глубоко порядочного, который возглавлял городское управление до конца, до эвакуации.
Делопроизводство в городском управлении велось на украинском языке, издавалась украинская газета, но Харьков не знал тех отвратительных проявлений крайнего шовинизма, который принесли на Украину галичане[295]: до Харькова им не удалось добраться.
Не было случаев проявления этого шовинизма и в других украинских городах до тех пор, пока там не появились галицийские «профессора» и «магистры». У них не было на Украине последователей; их пропаганда ненависти к русским и другим народам не находила отклика в народе.
В Днепропетровске городское самоуправление создавали и русские, и украинцы вместе, и до появления галичан там не наблюдалось никаких случаев национальной вражды.
