Решение апелляционного суда, опубликованное в Федеральном сборнике судебных решений[143], содержит информацию о линии защиты Самарина, которая по сути совпадает с тем, что предполагал помощник генерального прокурора в своей докладной записке в Белый дом. В ответ на обвинение в публикации вопиюще антисемитских статей и статей, осуждающих действия США и Великобритании и призывающих содействовать их военному поражению, а также в пособничестве выявлению и преследованию орловских евреев-коммунистов, Самарин утверждал, что не был «добровольным пособником» нацистов и «не способствовал преследованию по расовому <…> признаку». Он признал свое авторство названных обвинением статей[144], но настаивал на том, что его текст был во многом переписан (в частности, «евреи» заменены на «жиды», вставлены конкретные фамилии, которых он сам не называл, и добавлены целые абзацы). Основной аргумент Самарина состоял в том, что он, убежденный антикоммунист, не придерживался при этом ни профашистских, ни антисемитских взглядов, но был вынужден печатать подобные материалы под давлением немецкой цензуры, в противном случае «его бы расстреляли или отправили в концентрационный лагерь». Суд, однако, отверг оправдания Самарина, приняв во внимание видеозапись свидетельства капрала Артура Бая, служившего в 693-й роте пропаганды и непосредственно занимавшегося газетой «Речь» до января 1943 г. Бай сообщает, что все сотрудники газеты проверялись Абвером, немецкой службой разведки и контрразведки, и должны были быть «убежденными нацистами и <…> убежденными антибольшевиками, и главным пунктом здесь был еврейский большевизм»; Самарин же, по его словам, «никогда не говорил, что не хочет писать антисемитские статьи».
В частной переписке, в заявлениях «не для печати» Самарин представляет себя жертвой еврейско-коммунистического заговора, намекая, что его враги господствуют в США. Эти инсинуации весьма имплицитны и, конечно же, не дотягивают до обличений «жидо-большевизма» в передовицах «Речи», однако нельзя не заметить определенной преемственности. Собираясь бежать из страны, Самарин распродавал свои книги и рукописи, в том числе переписку с деятелями эмиграции. По этому поводу он переписывался с Т.О. Раннит, куратором славянских и восточноевропейских коллекций Йеля, и в частности, рассказал ей о том, что в 1985 г. ФБР его предупредило о возможном нападении и взяло под охрану его дом; Самарин счел «само собой разумеющимся», что опасность исходит от еврейских террористов из Лиги защиты евреев, и заодно обвинил Лигу во всех терактах, совершаемых в Америке. В другом письме Т.О. Раннит он возмущается «союзничками КГБ», сфабриковавшими его дело, и американскими судами:
Крупные европейские юристы считают суды здешние бандитскими, мало чем отличающимися от советских судов эпохи Сталинского террора. Там был Сталинский террор, здесь террор – бесовский. Ни президент страны, ни, тем более, органы защиты страны, то есть ФБР (Эф-Би-Ай) не имеют к этому террору ровно никакого отношения. Кто хозяйничает в великой стране (до поры до времени!) Вы хорошо знаете[145].
Русские эмигрантские издания поддерживали Самарина: публиковали письма читателей в его защиту, обличали «плодотворное сотрудничество Комитета государственной безопасности СССР и отдела спецрасследований министерства юстиции США», возмущались «позорным преследованием 74-летнего больного человека за мысли, высказанные им 45 лет тому назад за тысячи километров от США»[146]. Газета «Русская жизнь» (Сан-Франциско) даже создала «Фонд защиты В.Д. Самарина».
В 1988 г. начались слушания по вопросу о депортации, на которые Самарин не являлся; выяснилось, что он уехал в Монреаль и попросил у канадского правительства статус беженца. Канадская еврейская общественность выступила против удовлетворения ходатайства Самарина и предоставления убежища нацистскому преступнику. Дело так и не было решено, когда 19 января 1992 г. Самарин умер.
