Отдельного упоминания заслуживает цикл «Необычные рассказы»[127], в котором Самарин демонстрирует несвойственные ему в других текстах фантазию и юмор. «Необычные рассказы» – это сатира на советскую (и вообще тоталитарную) систему, акцентуирующая ее забюрократизированность, невежество и глупость правящей элиты, ее параноидальный страх потерять власть и т.п. Например, такой сюжет: «Главбюро Центрального комитета Партии-водительницы» в панике обсуждает полученную анонимку о том, что Земля вот-вот врежется в планету Пятак, потом вызывает ученых, которые выявляют тут мистификацию, скомбинированную из фрагментов детской фантастики. Другой рассказ высмеивает большевистскую аграрную политику вкупе с геронтократией: в стране проводится «коллективизация мышей» – ради изъятия у них подхвостного жира, который якобы дает Эликсир Жизни, столь необходимый Главбюро. Ведь «все они старели, дряхлели и никакими решениями нельзя было остановить этого естественного, не научного, не марксистско-ленинского процесса. Сам генсек молодцевато выпячивал грудь, хорохорился, но вздрагивал при каждом перебое сердца, не давал покоя персональному врачу, известному академику, специалисту по сердечным и кишечным болезням: кишечник генсека тоже работал с перебоями. Главного уполномоченного по идеологии, в просторечии главидола, мучила сварливая жена и печонка. У главного уполномоченного по безопасности, главбеса, было неизлечимое воспаление периферийной нервной системы…»[128]
Венчает цикл следующий футурологический сюжет: прилетают инопланетяне и спасают человечество от дурных правителей, которых отдают их народам на справедливую расправу. Это отнюдь не мессианская утопия, а, скорее, антисоветская, но остающаяся в рамках советской эстетики готическая фантасмагория.
Самаринский лирический герой в свой эмигрантский период спокоен, доволен собой и жизнью. Доволен собой и жизнью и автор новелл. Если его что-то и волнует, то разве что качество собственной прозы.
В университете мы с женой вместе. Дело – наше родное, близкое и любимое, – сообщает он Нарокову. – Пишу литературные заметки в «Новое русское слово», работаю над новыми рассказцами. Работаю, переделываю и все не то, что хотелось бы[129].
Похоже, правда, что «полагающаяся» писателю неудовлетворенность собственным творчеством немного напускная. Тут же следует сообщение о хвалебных отзывах, полученных им на «Песчаную отмель»; в особенности ценными для него были отзывы патриарха эмигрантской литературы Бориса Зайцева и первого критика эмиграции Георгия Адамовича. Причем об отзыве Зайцева Самарин сообщал Нарокову повторно[130].
Его внутренняя безмятежность, равно как и внешнее благополучие и безнаказанность могут показаться удивительными. Безнаказанность автора объясняется несколькими причинами. Во-первых, проникновением и благополучным проживанием в США нацистские преступники и коллаборационисты обязаны халатности и некомпетентности миграционных служб. В соответствии с законами о перемещенных лицах и о защите беженцев в США въехало около 550 тыс. человек, из которых, по разным подсчетам, от одной до десяти тысяч прежде сотрудничали с нацистами[131]. Исследователи объясняют этот факт неэффективностью проверки заявителей на въезд в США, которую проводила Международная организация по делам беженцев, а затем специальная комиссия при Конгрессе США и контрразведка; неэффективность была вызвана несколькими причинами: многие клерки МОДБ сами были бывшими коллаборационистами, у американских оккупационных властей отсутствовали необходимые для проверок документы, в контрразведке заявления ди-пи рассматривали совершенно неквалифицированные люди – молодые призывники американской армии[132]. Уже в самой Америке обнаружением и депортацией нацистских преступников занималась Служба иммиграции и натурализации (СИН). Доктрина Трумэна, поменявшая акценты во внешней политике США, – борьба с нацизмом уступила место борьбе с коммунизмом – повлияла и на успешную абсорбцию в Америке бывших коллаборационистов, вызывавших доверие своим антикоммунизмом, и на приоритеты СИН, которая выявлением нацистских преступников занималась теперь лишь в последнюю очередь[133].
