– Она давно знает, – махнул рукой Альк, вызвав некоторое удивление со стороны отца. – А Рыска... моя... – он подумал щепку. – Моя невеста, – подобрал он слово, наиболее достойное для любимой, – Она теперь путница. Она редко будет здесь бывать, не волнуйся, – Альк поднялся, собираясь уйти. – Так можно взять мечи? – спросил он напоследок.
Отец задумчиво кивнул и со вздохом начал.
– Мы все совершаем ошибки, сын. И я тоже не исключение, – произнёс он когда-то невозможные для себя слова, что заставило Алька замереть, а затем обернуться. – А потом... за эти ошибки платим, – он посмотрел на сына. – В том, что сейчас происходит в твоей жизни, виноват я. Но я не хочу больше быть виноватым. – господин Хаскиль поднялся из кресла, подошёл к сыну, взял его за плечи, с улыбкой заглянул в глаза. – Ты у меня молодец. Настоящий мужчина, пусть и не такой, как я мечтал, другой, но настоящий. Достойный сын нашего рода. И поступки у тебя – достойные. Когда на небесных дорогах я встречусь с нашими предками, мне не будет стыдно смотреть им в глаза, ибо я воспитал хороших детей. И внуки у меня замечательные, – из левого глаза бывшего посла скатилась слеза. – А сейчас, мой сын, я хочу сделать то, что давно должен был: я благословляю тебя. На всё, что ты решил сделать. И знай: я не сомневаюсь в тебе. Я рад, что у тебя есть любимая и буду счастлив назвать её дочерью, – он помолчал. – И на то, что ты собираешься сейчас сделать – тоже благословляю. Ты ведь решил пойти с братом? Не смотря ни на что?
– Да, – ошеломлённо и слегка рассеянно ответил Альк.
– Тогда иди. Бери любые клинки, какие тебе нравятся – и иди. Постарайся, как сможешь, защитить родных. Я уверен, у тебя получится, как всегда, – отец на щепку обнял сына – и тут же отстранился, отвернувшись к камину. – Иди, – сдавленно добавил он.
Альк развернулся, дошёл до двери, но вдруг снова остановился, оглядел мрачноватое помещение с книжными полками от пола до потолка и произнёс, не глядя на отца:
– Пап, он светловолосый. Мой сын... И носит косы, как мы. Мать обучила его нашему языку. И всегда говорила ему, что он – саврянин, – и, не оборачиваясь, вышел из кабинета.
*
Дождь. Снова дождь.
Рыска была права: вероятность они перепутали. Только одного она не знала: такое случается лишь тогда, когда ошибся не один, а оба. Она не могла этого знать. Это было личное наблюдение Алька за их связкой.
Как же плохо ему было без неё! Вот сейчас бы обнять, прижаться к ней, да просто почувствовать, что она где-то рядом – и сразу стало бы легче. Голова, снова разболевшаяся с утра, прошла бы. И ещё с ней он смог бы спасти брата.
За вчерашний вечер и сегодняшнее утро Альк ещё трижды пытался уговорить Эдгарда никуда не ездить, но тщетно. Чем дальше, тем сильнее брат закусывал удила, теперь твердо решив ехать Альку на зло и совершенно не отдавая себе отчёта, что это ни при чём. В итоге путник махнул рукой.
Жаль, от головной боли так же легко не отмахнёшься.
...Два гроба, большой и маленький, занесли в фамильный склеп. Каменные створки со скрипом закрылись.
Кто-то о чём-то его спросил, а он не понял. Голова болела всё сильнее.
– Как мальчика назвать, сынок? – прорвался в сознание голос матери. Женщина дотронулась до руки сына и вздрогнула, словно ожёгшись – такой холодной была его рука. – Ты слышишь? – переспросила она.
Альк взглянул на мать и увидел её словно сквозь дымку.
– Как хотите... – через силу произнёс он и поспешно ушёл за подстриженные высокие кусты, обрамлявшие некрополь.
Не успел он скрыться за живой изгородью, как кровь хлынула из носа потоком, вмиг пропитав одежду и волосы, обагрив руки и траву, на которую он опустился, чтобы не упасть. А самое главное, стала ясна причина этого.
Альк привалился к стволу дерева, не замечая совершенно промокшей земли под собой, превозмогая боль, попытался сосредоточиться.
Вдруг перед ним снова возникла мать.
– Что с тобой? – спросила она и, увидев кровь, зажала рот рукой. – Опять? – догадалась она.
– С ней беда... – прошептал путник, тяжело дыша, – Там, в сумке у меня... Бутылочка чёрная... Принеси...
– Твоя сумка в замке!
– Принеси, я потерплю... Побыстрей!.. – простонал он.
Мать не стала больше задавать ему вопросов, сразу понеслась на выручку.
Чёрная бутылочка... Случайно попалась вчера на глаза... Рыска подложила, не иначе. Знала, что понадобиться...
Пол-лучины показались Альку вечностью. К головной боли и кровотечению прибавились судороги. Силы оставляли его. Он почувствовал себя немощным стариком, когда попытался и не смог подняться. А кровь всё текла – обильно, толчками. Так ведь и вся вытечет...
Мать вернулась, запыхавшись. Не юная уже, за шестьдесят ей... Хотя еще вполне держится.
– Вот, – протянула она сыну пузырёк тёмного стекла.
Альк улыбнулся из последних сил побледневшей до синевы матери.
– Отойди, пожалуйста, – попросил он, – Не отвлекай меня. Всего пара щепок...
Мать шагнула за деревья, а он попытался сосредоточиться на Рыске.
