Рыска многое могла возразить по поводу сказанного учителем, высказать свои соображения и сделанные после общения с видуньей выводы, но ей внезапно стало не до этого. Осознание того, что оборвала столько жизней, перемешалось с услужливо подкинутыми даром картинками, и теперь ей срочно нужно было бежать, невзирая на боль в ноге, вон из шатра, за лагерь, в ближайшие кусты, чтобы благополучно попрощаться со всем ужином и забыть о еде на пару-тройку дней.
*
...Ничего страшного, так бывает, уговаривала себя Рыска, уже две лучины сидя под деревом спиной к лагерю. Как и во все сложные моменты своей жизни, она вспомнила Алька и его первое убийство. И его переживания по этому поводу... Даже ему тогда было очень плохо, хотя он намного лучше владеет собой. И он – мужчина. Он с детства мечтал быть путником, и, наверное, морально готовился, что убивать придётся. А ещё его сознание в тот момент захватила крыса, так что он мало что запомнил, осознал лишь потом...
Рыска снова кинулась в кусты. Можно подумать, она что-то запомнила! Даже не посмотрела и ничего не поняла, пока учитель не сказал... И тем не менее, ей было очень плохо, просто наизнанку выворачивало. Хотя лучше уж так: пусть всё быстрее проходит, чем копить в себе горечь воспоминаний...
Но семь человек! И четверо при смерти! И это война ещё даже не началась!..
О, Хольга, ну вот опять...
Когда, наконец, стало немного полегче, Рыска отдышалась и прислушалась к ночным звукам: крикам совы, стрёкоту кузнечиков, шелестам, шорохам. Дождь давно прошёл. В небе снова ярко светила луна, уже растущая, тоненький серп. Две недели назад они вот так же смотрели в ночь вместе с Альком...
Как-то он там? Помнит ли о ней? Нет, понятное дело, что ему сейчас не до неё, но вот бы вспомнил, хоть ненадолго. Словно по волшебству, его образ возник перед глазами. Почему-то появилось такое же ощущение, как тогда, на берегу Рыбки, перед наводнением...
Альк стоял на краю скалы, одетый в военный доспех, с мечами в руках, готовый к битве. Рыска никогда не видела его таким раньше...
Далеко внизу плескалось холодное северное море, ещё не штормящее, но уже неспокойное. С неба потоками изливался дождь, тучи то и дело озарялись сполохами молний.
На море в предрассветных сумерках покачивались корабли вражеского флота, и было их так много, словно это и не корабли вовсе, а опавшие листья в ручье. А вверх по скалам поднимались враги, словно муравьи, но гораздо более воинственно настроенные, до зубов вооружённые и выкрикивающие какой-то единый боевой клич, сливающийся в нестройный гул.
Альк тоже был там не один, но количество его соратников значительно уступало количеству врагов. В такой схватке победить нечего было и пытаться... Если только не...
Так, словно он был рядом, Рыска услышала его голос:
– Помоги мне, я никогда не просил...
А потом, холодно взблеснув в свете озарившей их молнии, закрутились его клинки. Альк вступил в битву с врагами – отчаянно и безнадёжно, но как всегда легко и красиво...
...Дернувшись и неслабо приложившись головой о ствол дерева, Рыска проснулась, не сразу осознав произошедшее.
– К Сашию такие сны, – тихо сказала она и, поморщившись от боли, осторожно поднялась на ноги. Всё тело затекло, рана снова о себе напомнила, да вдобавок, девушка продрогла так, что зуб на зуб не попадал. Хотелось поскорее добежать до шатра, где было относительно тепло, но она смогла лишь ковылять с остановками, иногда шипя от боли.
Когда, наконец, она добралась до лежака и легла, натянув покрывало до подбородка, до неё дошло, что именно случилось...
Каким-то непостижимым образом, во сне, она смогла поменять дорогу Алька, и теперь его жизни уже ничего не угрожало. Ледяной страх за него отпустил. Впервые с момента расставания в Чеговицах, Рыска была за него спокойна.
– Благодарю тебя, о Пресветлая! – прошептала девушка, борясь с рыданиями.
Десяток щепок она молча плакала, вознося богине благодарственные молитвы. А потом ей стало так плохо, что даже боль в свежей ране показалась незначительной. Голова разболелась, дар практически сошёл на нет, из носа потекла кровь, а обычный озноб перешёл в судороги. Перетерпеть такое состояние нечего было и рассчитывать. С этим нужно было срочно что-то делать.
Мучаясь вопросом, что же такое они смогли сделать, путница поднялась снова, наощупь нашла свои вещи, кое-как оделась и покинула шатёр, чтобы не мешать учителю спать.
На краю лагеря продолжали гореть костры, и народ возле них тоже нашёлся. Были тут и трое тсецов, один из которых стоял поодаль, вглядываясь в темноту, а двое других травили у костра байки, и кухарь со слугами, которые, похоже, уже встали, чтобы успеть вовремя приготовить завтрак, и ещё несколько человек, в основном из обслуги, которым по тем или иным причинам не спалось в эту ночь.
Рыска шепотом, отведя в сторонку, обратилась к одному из тсецов:
– Прошу прощения, у вас выпить не найдётся?
На лице мужика отразилось недоумение. Он истолковал Рыскину просьбу по-своему, решив, что начальник охранения таким образом пытается выведать, не пьют ли его подчинённые в карауле.
