– Вот и я бабушке говорю: ты не плачь! Альк живой. И Данька с Ганькой живые, – сообщила она отцу, видимо, впервые услышав мнение, отличное от бабушкиного, – Но ни она, ни тётя Яна мне не верят. А я знаю!..
Что именно она знает, объяснить Вангелия пока не умела, но Альк более внимательно посмотрел на дочку. В суматохе он и не подумал об этом. А теперь почувствовал.
– Ох, рановато... – пробормотал он и погладил девочку по светлой голове.
– Что – рановато? – сразу спросила любопытная малышка.
– Уехал он рановато, – соврал путник. Не объяснять же ребёнку свои соображения: мала ещё, не поймёт.
– Нет! – возразила Вангелия, – Не рановато! Он прямо ночью уехал. Бабушка только уснула.
– А почему не сказала ей? – мрачно спросила Рыска.
– Альк просил не говорить, – просто пожала плечами девочка, – Сказал, что мне подарок привезет!
У Рыски не выдержали нервы. Уронив на руки голову, она разрыдалась. Доездилась по дорогам... Довоевалась... Упустила сына.
Сколько она так проплакала, Рыска не помнила. Чувствовала она себя так, словно ей что-то отрезали. Ей всё вспоминался сын: то маленький, то уже повзрослевший. Память услужливо подбрасывала воспоминания: то ощущение тёплого, маленького тельца на руках, то шелковых детских волос в ладонях, которые она с рождения так ни разу ему и не стригла, плела в две косы. Одно время мальчик сопротивлялся, говоря, что так носят только девчонки, но она сумела его убедить... Вспомнилось, как однажды, четырёхлетний, он впервые схватил её меч – и как она испугалась, что он поранится; вспомнилось, как радовался он каждому её визиту домой, как хмурился, когда уезжала.
А ведь она даже не осознавала, насколько сильно его любит, как много он значит для неё! Просто принимала как само собой разумеющийся факт его радость, его улыбку, то, что он где-то есть и всегда ждет её... И вот теперь он так далеко. Неизвестно где... О, божиня, увидит ли она его еще хоть раз?
Её дар молчал по этому поводу. Только голова болела... Все старания узнать об этом были напрасны.
...Рыска не помнила, как легла спать в тот вечер. А может, и не легла, а просто упала в обморок... Но очнулась она в постели. Алька рядом не было. Он сидел у окна, глядя в ночь.
– Ты что там делаешь? – спросила она, и он тут же оказался рядом. Но продолжал молчать.
А Рыска снова разревелась, обняв мужа.
– Я боюсь, Альк... Вдруг его убьют... Я их столько видела – совсем мальчишек! Они погибают первыми! – жаловалась она.
Альк молча выслушал её стенания, дождался, пока жена наплачется всласть и произнёс:
– Всё с ним будет хорошо.
– Ты точно знаешь? – с надеждой спросила Рыска, продолжая всхлипывать, – Мне почему-то дар ничего не подсказывает... Я так боюсь за него...
– Дар тут ни при чём, – возразил Альк. Он тоже так далеко вперёд не видел. – Но ничего с нашим сыном не случится.
– Откуда ты знаешь?
– Со мной же не случилось, – пожал он плечами, – А я ведь тоже из дома сбежал! Я уверен, что и мой сын вернётся живым. – вообще-то, аргумент был слабоват. Альк просто хотел утешить жену и ничего лучше не придумал. Конечно, он тоже переживал, но на то он был и мужчина, чтобы в тяжёлый момент жизни поддержать свою женщину.
– Ох, и не знаю... – вздохнула Рыска, снова откинувшись на подушку, – Он ведь ребёнок совсем... Тебе-то хоть семнадцать лет уже было, а ему только весной шестнадцать исполняется. И потом, ты же не на войну сбежал...
– Ты считаешь, в Пристани проще?
– По крайней мере, не убьют сразу...
– Ну да, немного погодя... Никакой разницы, Рысь. Точно так же неизвестно, со щитом или на щите. Но я верю в него. – одухотворённо произнес путник. Впервые за много лет – действительно одухотворённо! – Успокойся, пожалуйста. Слезами тут точно ничего не исправишь.
Рыска порывисто вздохнула.
– Представляшь, я ведь с самого начала войны почти не видела его... Как Вангелию родила, так считай сразу и уехала, – призналась она, – Он вырос без меня, – трагически заключила путница.
Альк хмыкнул.
– Что уж тогда мне говорить? – произнёс Альк с горечью, – Я его вообще видел один раз в жизни, и то – малышом. И ещё раз – издалека. Вот так встречу где-нибудь и не пойму даже, что это он.
Рыска лишь молча всхлипнула. А вот в этом она была виновата, целиком и полностью.
– А знаешь, – неожиданно сказал Альк, – Я им горжусь. Похоже, мой сын – настоящий мужчина, хотя ещё и очень молодой.
– Да ты что такое говоришь? – ужаснулась Рыска, – Какой мужчина? У него ещё молоко на губах не обсохло!
– Видимо, обсохло, – с ухмылкой произнёс Альк, – И раз он так решил, то я благословляю его. Он достоин называться потомком моего рода.
Рыска так опешила, что сначала долго молчала, а потом произнесла несколько фраз не совсем цензурного содержания, которым в своё время научилась у одной крысы. Разозлилась, зато и немного успокоилась.
Альк невозмутимо её выслушал.
– Не пристало супруге посла так выражаться, – сказал он, – Вставай, наверное, – добавил он, – Скоро рассвет. А у нас сегодня много дел.
– Каких? – не поняла Рыска. От горя она почти перестала соображать.
