— Мам, и что? Ты бы бросила работу, примчалась, и мы бы вдвоем ревели?
— Ну да! Ревели бы мы вдвоем. А еще был бы повод попросить Стаса подвезти меня. Эх!
— Мам, ты чего? — сквозь слезы, вытирая отекшие глаза, рассмеялась Оля. — Какой Стас? Только от Олега отходить начали!
— Ой, Оленька, Стас этот — не чета всяким Олегам! Совсем другой человек.
— Понятно. Любвеобильная же ты у меня, мам!
— Оль, да я его давно знаю. Это тот самый, что меня в ресторане спас от друзей Олега.
— Вы с ним виделись?
— Да, сегодня.
— Ты, мамуля, не промах, времени зря не теряешь!
— Так! Ты с матерью, в конце концов, разговариваешь! Фильтруй давай.
— Ага, ага! Ладно, давай поедим, я картошку сварила.
— Хозяюшка! А солила слезами, небось?
— Мама!
— Все, все, руки мою и иду!
— А ты, значит, вообще в молодости нехорошо себя вела, раз тогда так плохо поступила с этим Стасом?
— Ой, доча, лучше тебе не знать!
— Ничего себе! А я должна быть паинькой!
— Конечно, моя милая! Как же по-другому? — смеялась Марина.
— Да, весело! — тоже хихикала Оля.
— Ну вот, хоть посмешила тебя, а то надумала сырость в доме разводить. Смотри, будешь много реветь, мокрицы заведутся, дом-то деревянный. Ладно, поедим да пойдем фото из сундука разбирать. Не нашли нашего Эрнеста ни в моргах, ни в больницах. Вся надежда на сундук.
— И на родственников в нем.
— Все верно, дорогая, все верно.
— Ты сама будто плакала.
— Ай, это от напряжения, вот и вернулась раньше, там Ира осталась за всех. За меня, за шефа, за себя, за уборщицу.
— Ну, здравствуй, сундук! Что ты там в себе хранишь? Давай еще посмотрим.
— Ох, мам, ты уже с сундуками разговариваешь?
— То ли еще будет, Оль. Давай я возьмусь за фотографии, а ты те бумажки перебери пока, может, там свидетельства какие-нибудь о браках или там еще о чем-либо. В общем, документы смотри, в которых фамилии будут упоминаться.
— Ага, поняла.
Вот снова Марина вглядывалась в незнакомые лица, читала надписи на оборотах фотокарточек. Но снова никакой полезной конкретики не было.
— Неужели все зря?
— Мам, ну хоть что-то тут должно быть интересное! Такой большой сундук, столько коробок! Вот, кстати, если бы раньше тоже были сотовые телефоны, то мы бы не смогли посмотреть эти фотографии.
— Точно, Оль! Раньше фотографироваться — было дело большое, и снимки печатали именно для памяти, хранили, пересматривали. А теперь их в телефоне миллион, а толку мало. Если кто-то еще распечатывает фото и делает альбомы, как раньше, которые можно подержать в руках, полистать, то это очень здорово! Респект таким людям, если они остались.
Все фотографии уже казались чуть ли не одинаковыми, незнакомые лица мелькали и мелькали, навевая самые различные мысли и предположения. Автоматически Марина додумывала судьбу каждого запечатленного человека. И вдруг что-то заставило ее остановиться. Сначала она даже не поняла, что именно, вернулась на пару снимков назад и застыла. С фотографии на нее смотрело знакомое лицо.
— Не поняла. — Марина покрутила фото в руках, на обороте ничего написано не было.
— Мам, что там?
— Он был знаком с нашей бабушкой, что ли? Ну, то есть моей мамой!
— Как? — Оля пододвинулась к Марине.
— Это она в молодости, правда, похожа?
— Точно! Может, просто совпадение или похожая женщина?
— Нет, это точно она! И платье это… У нее есть фото в этом платье, я видела, помню!
— Они тут еще с какими-то людьми…
— Помнишь, в субботу, когда мама случайно увидела фото из первой коробки, как она в лице переменилась? Я уж думала: сердце…
— Да, и как-то забеспокоилась.
— Вот именно! Она его узнала! Получается, они были знакомы, и их не случайно запечатлели в какой-то компании. Если она тогда сразу поняла, кто это, значит, они знали друг друга достаточно хорошо! Ведь снимкам столько лет!
— Да, ведь не зря она занервничала и поспешила уйти, хотя до этого мне показалось, что она хотела остаться на ночь!
— Но почему она нам ничего не сказала? Вообще сделала вид, что поплохело ей не из-за фото. Да, голова у нее заболела раньше, но вести себя странно она начала, когда увидела изображение молодого Эрнеста.
— Точно! Вот это да! Давай дальше смотреть! Может, там еще с ней фото есть?
У Марины прибавилось сил на перебирание этих коробок. Такого она никак не могла ожидать! Ее начальник был знаком с ее мамой!
— Мам, смотри, вот еще она!
— Надо же!
— Ма-ам, — серьезным тоном протянула Оля и посмотрела поверх Марины куда-то на стену.
— Что, доча, что такое?
Марина обернулась и обомлела. На небольшом шкафчике стоял портрет в рамке. Красивая студийная фотография советских времен, на которой нежно прижимались друг к другу Эрнест Петрович и Светлана Валерьевна.
— Не может быть, — медленно проговорила Марина, — слона-то мы и не заметили. Я уже несколько дней подряд поднимаюсь сюда, на этот чердак, и не видела этой картины, ну, в смысле, этого портрета.
— Такие красивые! Да и выглядят вполне счастливыми.
— Что-то я не поняла…
Марина встала и взяла в руки рамку, разглядывая лица.
