— Надо же, вот теперь мне прям интересно стало узнать имя моего отца!
— Может, эту историю еще кто-нибудь может знать?
— У мамы нет ни братьев, ни сестер, к сожалению, а родители ее умерли, когда я еще ребенком была, лет двенадцать мне было. Поэтому даже не знаю… Единственная ее хорошая подруга, которая может что-то знать, — это тетя Лида.
Марина вздохнула и добавила:
— Мама Стаса.
— Это того самого, про которого ты недавно так восхищенно рассказывала?
— Да, его. Тот самый друг детства. Но вот в последние годы мама почему-то с ней сильно-то не общается. Может, мне кажется…
— А где она живет?
— Не знаю, где сейчас, они переезжали несколько раз, насколько мне известно. Узнать ее адрес и телефон я могу опять-таки только через маму, и вряд ли она даст мне такую информацию.
— А если просто сказать ей, что ты про Стаса хочешь что-то узнать?
— Можно, наверное, попробовать, но не уверена…
— Мне кажется, надо тебе обязательно с бабушкой как-то поговорить. Не знаю, может, слова какие-нибудь подыскать нужные. Все-таки ты имеешь право знать!
— Иметь-то имею, но, видимо, эта тема много боли ей приносит, раз всю жизнь такое молчание. Но ведь это может способствовать как-то продвижению поисков Эрнеста Петровича. Да, надо разговаривать, ты права, Оль, надо с ней разговаривать.
— Фотографии взять, как-то по-доброму начать…
— Да, надо показать, что я ее понимаю, не обвиняю, — рассуждала Марина.
— Ага, и весь разговор вести на такой волне, не наезжать на нее, не требовать объяснений.
— Неужели мы и правда его родственники, Оль?
— Ну, вообще… почему бы и нет? Чем жизнь не шутит?
— Это уж точно! Но по телефону об этом беседовать — дело бесполезное, надо ехать к ней. Как-то это совсем все неожиданно.
— Я думаю, бабушка поняла, почему я ее про все это спрашивала, так что, можно сказать, подготовили мы ее уже. Неожиданным этот разговор для нее не будет.
— Ну да, все тайное когда-то становится явным. Вот время-то и пришло. Все равно сильно волнуюсь я. А если не скажет ничего и обидится? Не хочется с мамой отношения портить.
— Но, мам, она все-таки уже немолода. Придет время, и не станет ее, тогда эта тайна станет совсем неразгадываемой.
— Да уж, точно, семейная тайна… Ты знаешь, надо купить альбом и хранить все эти снимки, как полагается, даже если и люди эти нам никто, все равно. Тем более на многих есть мама, поэтому это могут быть и родственники какие-нибудь, друзья, близкие люди.
— В один альбом не поместятся.
— Ну, несколько взять. Это поможет мне и наши снимки начать уже наконец-то распечатывать, а то твои дети меня и не вспомнят.
— Дети… интересно, кто будет их отец?
— Надеюсь, что тот, кем можно будет гордиться, а не скрывать, как самую страшную тайну.
— Ну, с этой задачей вы с бабушкой не справились обе.
— Тем более — вся надежда на тебя, дорогая моя!
— Да, воспитывать одной ребенка, наверное, очень тяжело!
— Ой, Оленька, не то слово! Интересно, какую такую информацию распространяли про Эрнеста Петровича, что даже любящая жена от него отвернулась?
— Только бабушка может об этом нам рассказать.
— Фух, ладно, волнительно все это, поеду-ка я к ней без звонка. Застану врасплох, а то успеет придумать тысячу причин и оправданий, чтобы ничего мне не рассказывать.
— Сейчас поедешь?
— Да, Оль, поеду сейчас. Не смогу я ни есть, ни спать. Слишком уж будоражащая тема всплыла. Я как хотела найти Эрнеста Петровича, так и сейчас хочу, независимо от того, родственник он мне или нет. Верю, что он, может быть, еще жив. Очень на это надеюсь!
— И я тоже.
— Ладно, поехала.
— Удачи, мам!
— Спасибо, Оль, она мне пригодится!
К вечеру Марина добралась до маминого дома, прихватив с собой несколько самых ярких по содержанию фотографий.
— Доча, ты как тут? Привет…
— Да я, мам, по делу, можно сказать.
— Неожиданно, проходи.
— Спасибо, я не помешала? Нет у тебя никого в гостях?
— Нет-нет, одна я. Была соседка, да ушла уже. Что случилось, Марин?
— Налей, мам, чайку, пожалуйста, а я тебе кое-что сейчас покажу.
Закатное солнце красиво освещало комнату через единственное окно. Из-за приоткрытой створки доносилось активное щебетание воробушков и обрывки фраз людей, проходивших мимо дома. Марина пошарила в своей сумке и достала сверток. И когда Светлана Валерьевна закончила с кипятком и присела за стол напротив, Марина его развернула.
— Мам, я нашла эти фотографии в сундуке на чердаке домика Эрнеста Петровича. Кажется, вы были с ним женаты.
Светлана Валерьевна округлила глаза и посмотрела на снимки, не прикасаясь к ним. Выглядела она так, будто ее застали на месте преступления. Возникшая пауза тянулась и тянулась, молчание матери стало тяготить Марину.
— Мам, этот человек, Эрнест Петрович Еремеев, был твоим мужем?
Светлана Валерьевна медленно подняла взгляд и перевела его со снимков на дочь, которая изо всех сил старалась сохранять добродушный вид.
— Именно поэтому ты поспешила уйти в субботу, да? Потому что на фотографиях, случайно попавших к тебе в руки, узнала его и поняла, что находишься в его доме?
Ошарашенная Светлана Валерьевна растерялась и не знала, что ответить.
