— Пришлось уехать. Поменять все: круг общения, место жительства, снова искать работу. Потом стало еще сложнее. — Светлана Валерьевна закрыла лицо руками, резко выдохнула и отвернулась от окна. — Родители очень помогали, иначе я бы не выдержала, не смогла бы справиться. Совсем молодая была, не знала, что делать. Совсем не знала. Было страшно, больно, обидно. Было очень жутко. Я осталась одна со своими чувствами. Родители — это прекрасно, это мне очень повезло, что они от меня не отвернулись, но опора пропала. Я чувствовала себя счастливой, замужней. Жизнь только началась, заиграла красками! И потом все это так грубо оборвалось! Не знаю, как мои нервы выдержали, как не угодила в сумасшедший дом. Много времени понадобилось, чтобы я как-то реабилитировалась в обществе, да даже перед самой собой. Рана на сердце глубокая, она не зажила до сих пор. Просто в один миг жизнь как-то… сломалась… Ни полноценной семьи, ни почвы устойчивой под ногами.
— Мама, а ты… ты была ему верна? Не было другого мужчины у тебя?
— Нет, не было другого. Конечно, была верна. Раньше не принято было по десять мужиков иметь! — рассердилась Светлана Валерьевна.
— Вот это номер!
У Марины по телу пробежали мурашки, она взяла со стола фотографию и стала разглядывать.
— Интересный мужчина, симпатичный.
— Это да. Только поступил совсем некрасиво. Совсем. Ему столько людей доверяли, а он… так всех подвел. Куда ему столько денег было? Зачем? Лучше же жить спокойно да честным трудом зарабатывать, как все нормальные люди! Нет, надо заграбастать чужое! Людей подставить, жену!
— Мам, а ты никогда не допускала мысли, что он может быть не виноват?
— Что? Не мог он быть не виноват, Марина!
— Почему же?
— Должность не та была, понимаешь? Он стал молодым руководителем, вот руки-то и зачесались. Он же на начальственном месте это сделал, никто не мог его заставить! Кто? Подчиненные, что ли? Рабочие? Да там все так сложилось, что все понятно было. И расследование было, в общем… что об этом говорить-то теперь, мусолить?
— Потому что это важно. Мне он рассказывал, что не был виноват, мам.
— Конечно, что он тебе еще мог сказать? Кто будет в таком признаваться-то? Тем более что это прошлая жизнь, он, видишь, новую начал.
— Какую новую, мама? Ты о чем говоришь? Он фото ваши хранит, твои фото! У него нет другой жизни, она одна, он до сих пор той жизнью живет! Если вообще живет еще, конечно! Но мне очень хочется, чтобы он жил… любой жизнью, лишь бы жил… Ты тоже новой жизни не завела. Значит, вы любили друг друга.
— Хм, любили! Громко сказано! Когда любят — берегут, а не рискуют, не подвергают свою семью опасности!
— Наверняка есть те, кто мог его подставить. Он же не один там работал, и не директором был, верно?
— Да, начальник отдела.
— Ну вот. Сколько отделов-то было? И у каждого свой начальник, ему они не подчинялись. Значит, с чьей-то дороги надо было его убрать, пока директором не стал. Может, он, наоборот, слишком честным был и не давал кому-нибудь воровать на предприятии, например.
— Скажешь тоже! Следователи, думаешь, глупее тебя были?
— Конечно, не глупее. Но ты знаешь, чем в итоге дело-то кончилось?
— Нет, говорю же, мне пришлось уехать. Нам говорили, что ему не меньше двадцати лет светит! И чего мне было ждать? Его забрали. Прошел месяц, другой. Я не могла больше находиться в обществе, где меня тоже обвиняли, да еще и без работы! Мне нужно было как-то жить дальше!
— И ты подала на развод?
— Да, в ЗАГСе тоже знали эту историю, весь город знал. Обвинение предъявлено, меня уже тоже уволили от греха подальше. Вот и развели не мешкая. Быстро развели.
— А в другой город ты уехала, это сюда, к родителям?
— Да. Вот так получилось, доча, сначала я на сносях в родительский дом вернулась. Но у меня и мать, и отец были. А потом и ты повторила историю — с Оленькой на руках прибежала, только у тебя одна мать была. Только бы у Оли такого не случилось! Бога молю!
— Мам…
— А?
— На сносях ты приехала?
Светлана Валерьевна поняла, что сболтнула лишнего, и напряженным взглядом смотрела на дочь, не зная, что делать.
— Да и так все понятно, мам. Ладно, мам, пойду я. Извини, что растревожила сердце твое, но ведь это и моя история. Темнеет уже, а мне завтра на работу.
Марина встала, подошла к маме, обняла и поцеловала ее в голову. У самой двери она повернулась и спросила:
— Мне нужно от тебя все-таки услышать конкретный ответ. Скажи, Эрнест Петрович — мой отец?
— Да, Марина.
— А он знал?
— Нет.
— Спасибо, мам. Я попробую найти его.
— Удачи тебе, доченька.
— Мамуль, порассуждай, повспоминай… и допусти мысль о его невиновности.
И Марина осторожно вышла за дверь.
— Мам, привет! Ну, как? Что тебе сказала бабушка?
— Привет, доча. Поговорили. Ты была права. Эрнест Петрович — мой отец и твой дед. А еще его звали раньше Николай Сергеевич.
— Ого! Вот это да! Неужели эта история правдой оказалась?
— Да, Оля, я не могу поверить, если честно.
Марина прошла в комнату медленным шагом и села на диван, не снимая куртки.
— Мы живем в доме дедушки, да? — Оля оглядела все вокруг совершенно другим взглядом.
