— Марин, я по-быстрому, проходить не буду, мне на работу потом. Ты-то не поедешь, точно?
— Не поеду, я продавцов предупредила, они сами там побудут, а я как-то неважно себя чувствую.
— Понятно, поправляйся! Сейчас расклеиваться нам никак нельзя!
— Точно, спасибо!
И он уехал, а Марина думала о нем, не могла выбросить из головы мысли о нем. Он уехал, а его образ постоянно находился перед глазами.
«Что со мной? Вот же наваждение какое-то! Надо поспать, а то с ума можно так сойти», — подумала она и легла, хоть за окнами был белый день и слышались активные действия соседей: кто пилил, кто стучал, кто косил траву — лето все-таки.
Прошло не менее двух часов, прежде чем Марина открыла глаза. Поняв, что состояние ее ничуть не изменилось, она решила успокоить себя работой: пойти на чердак и перебрать оставшиеся документы.
Теперь надежды, что отец жив, стало больше. Но так много происходило странностей в этом деле. Оказывается, к исчезновению причастен Олег. Более того, он знает, что Марина приходится дочерью Эрнесту Петровичу! Но как? Ведь и сама она узнала об этом только после пропажи шефа, и то не сразу!
Марина приготовила себе кофе и отправилась наверх. Погода стояла солнечная, но, несмотря на это, на душе было хмуро. Она неспешно перекладывала бумажные папки и листочки разнообразных форматов, периодически отхлебывая из кружки остывший напиток. Через единственное маленькое окошко лучи солнца дотягивались до родительского портрета, будто указывая Марине на него. И она не могла не смотреть. При таком освещении пара смотрела на нее с фотографии с особым теплом, любовью и будто надеждой в глазах. Марина замерла и стала разглядывать их лица. Сегодня они будто изменили выражение. Она чувствовала, что они глядят на нее как родители на дочь. И так захотелось, чтобы они были вместе, чтобы посмотрели друг на друга, улыбнулись, обнялись, как здесь, на фото…
Судьба разлучила их в самом начале счастья. Они только успели его почувствовать! А потом раз — и все сломалось, пошло наперекосяк. А сейчас она, Марина, вроде бы и обрела их обоих именно как пару родителей, но это стало будто каким-то фантомом: есть и нет — одновременно. И вот она стоит здесь сейчас уже такой взрослой женщиной, а внутри маленькая девочка смотрит на портрет мамы и папы. Там, на портрете, — вместе, здесь, рядом с ней, — нет. Она представила, как они общались, на какие темы разговаривали, как улыбались друг другу и радовались тому, что они пара, семья… Ведь это время было, в нем существовала когда-то та реальность. Их реальность. И она еще есть, просто так получилось. И ведь ни мама, ни отец так и не нашли другой подходящей половины. Может быть, дело в том, что они по-прежнему и есть пара? Только они и подходят друг другу? Им никто, кроме друг друга, и не нужен? Они оба остались одиноки. Наверняка ведь думали друг о друге, и не раз. Марине очень захотелось воссоединить родителей.
— Семья должна воссоединиться! Мне надо что-то для этого сделать! Для начала найти отца! Он где-то у друзей Олега. Наверняка у того, который делал ему эту татуировку на шее. Того, который носит черную рубашку расстегнутой почти до пупа.
Ведя с собой внутренний неспешный разговор, Марина автоматически начала перебирать всяческие документы из сундука. Среди бесконечных листов пожелтевшей бумаги и сливающихся воедино напечатанных и написанных слов Марина вдруг разглядела что-то похожее на копию судебного документа. Им оказался оправдательный приговор.
— Что? Что-что-что? Его оправдали! Да, вот доказательства! Он не виноват! Он не был виноват! Наверное, ему очень хотелось найти маму и сообщить ей об этом?! Или настолько было больно и обидно, что она в него не поверила, отчаялась и бросила, настолько он устал от всей этой судебной тяжбы, что уже не хотел ей ничего сообщать? Может быть, собирался начать новую жизнь? Как же хочется у него самого это спросить! Как же хочется узнать! Но ведь не зря он приехал именно в этот город, где жили мамины родители, когда весь тот следственный кошмар закончился? Как же здорово, что кто-то смог найти доказательства его невиновности! Если бы она не покинула его… Если бы ждала, надеялась и поддерживала! То у меня была бы семья… Ну, в смысле, полноценная семья. Был бы отец, который носил бы меня на руках, на сильное плечо которого я бы опиралась… Бы, бы, бы… — в итоге вздохнула Марина.
Она сфотографировала необходимые страницы.
— Ма-ам!
— Ой, Оля! Это ты, что ли?
— Да, мам, я приехала уже, у Максима сегодня всяческие осмотры и процедуры начались.
— Почему одна поехала? Почему не позвонила, чтобы я тебя забрала или хотя бы встретила?
— Ой, мам, ну я что, младенец? Нормально я добралась. Спускайся чай уже пить, а то с самого утра, наверное, сидишь там на чердаке!
— Да-да, сейчас спущусь!
Марина снова бросила взгляд на портрет и улыбнулась.
— Раз вы сами не смогли воссоединиться, то я вам помогу. — Она сфотографировала и этот так понравившийся ей портрет, быстро сложила бумаги обратно в массивный сундук и спустилась к дочери.
