Вот и еще день прошел, и на этот раз вечер навалился всей своей тяжестью. Стас не звонил и не писал.
— Оль, ты к Максиму завтра тоже собираешься?
— Хотелось бы.
— Здесь я одну тебя не оставлю, а мне завтра на работу надо. В общем, поедем сначала в больницу, затем я в магазин, а ты ко мне приезжай туда, как навестишь парня в больнице.
— Мам, я бы и не отходила от него.
— Это понятно.
— Скорее бы выписали его уже.
— Пусть вылечат сначала. Не с простудой он туда попал, дело серьезное.
— Ну, зато ты поменяла к нему отношение! Правда, какой ценой!
— Ну, вот такой, да. Зато будущая теща теперь точно знает, что он герой!
— Это да! Мама! Смотри! Этот назад идет! Скорее, смотри!
Марина за секунду оказалась у окна. Мимо низкого заборчика проходил похожий по описанию мужчина в расстегнутой на несколько пуговиц черной рубашке.
— Он с большим пакетом.
— В магазин ходил, что ли?
— Похоже на то.
— Долго.
— Ну, мало ли.
— Похоже тогда на первый вариант.
— Это тот, что банда Олега обитает где-то в окрестностях и тут же удерживают Эрнеста Петровича?
— Угу.
— Значит, теперь по улице надо передвигаться как-то очень аккуратно, чтобы не попасться им на глаза.
— Это точно, прям как-то не по себе.
— Даже очень.
— Только знаешь что? Если Олег знает откуда-то, что похищенный — мой отец, то он тогда и наверняка знает о том, что мы живем в его доме, то есть здесь.
— Ну вот. Теперь как-то совсем жутко даже.
— Пойдем попробуем за ним немного проследить. Вряд ли он знает наши лица.
— Тогда быстрее!
Марина и Оля выбежали из дома и пошли в ту сторону, куда направлялся мужчина. Пройдя пару перекрестков, они заметили, как он сворачивает уже достаточно далеко. Они поспешили за ним. Дом за домом, забор за забором, дыхание сбилось, и дрожали руки, но мама с дочкой продолжали преследование. Сумерки уже накрывали окрестности. И вот на одном из пересечений улиц среди пышных кустов сирени они потеряли свой объект.
— Как-то он странно продвигался, тайными тропами какими-то! Все время сворачивал, — запыхавшись, заметила Оля.
— Может, так дорога короче, а возможно, что и специально, когда вылазки делает, ходит именно так, может быть, что даже каждый раз идет по новому пути.
В потемках они возвращались домой.
— В полиции мне сказали, что нашего с тобой «показалось» маловато будет. Что теперь делать-то? Каждого, кто в черной рубашке, хватать?
— Их не так много, наверное.
— Но тем не менее люди одеваются по-разному, и таких рубашек хватает, она не одна на весь мир.
— Ну да, но ведь при таких обстоятельствах можно и проверить…
— Пока и проверять нечего, адреса-то мы не знаем, куда он пошел. А если приедет полиция и будет шерстить в округе, бандиты это заметят и поменяют место пребывания. А может, и еще чего надумают сделать. А этот мужчина завтра может быть уже в другой одежде, вдруг это просто местный житель? Но если еще его увидим, то можно, конечно, попробовать проследить за ним… Давай завтра вечером оденемся как-нибудь неприметно и по улицам местным прогуляемся, понаблюдаем…
— Да-да, мам, давай, конечно! А Стасу расскажешь?
— Ой, не знаю, Оль. Мне сейчас вообще неловко с ним какие-то разговоры затевать.
— Но это как бы общее дело, у него ведь сын пострадал.
— Да я понимаю, Оль, понимаю. Но у меня внутри все трясется и сжимается, не знаю, как себя вести с ним. Конечно, надо как-то рассказать. Но опять же, а если он с полицией сюда приедет и начнет в каждый дом заглядывать? Хотя это, конечно, вряд ли, — на это постановления нужны от суда или что-то такое. Но это ведь сельская местность!
— И что? Что с того, что сельская?
— А то, что он только к первому дому с расспросами подойдет, а на другом конце садоводства все уже об этом в подробностях знать будут! Тут информация передается соседями так, что о-го-го — во всех красках! Здесь все видят и знают тоже все. Еще и приукрасят, художественности от себя добавят, чтобы слушателю интереснее было, и пошло-поехало. Поэтому я думаю, что рассказывать пока никому ничего не надо. Просто если здесь и правда они, то я боюсь спугнуть их. Мало ли. Олег уже пробовал просить выкуп, но делал это очень неумело. Неизвестно, что в итоге им вздумается с пенсионером сделать. Да и как тот вообще все это переживает, не знаю. Переживает ли? Для здорового-то человека это стресс был бы сильнейший, удар по сердцу и по всей нервной системе, а тут пожилой человек. В его-то возрасте такое… Ой, страшно даже думать.
— Мам, а что там с магазином? Он до сих пор без хозяина продолжает работать?
— Продолжает, Оль. Проблемы начнутся, когда настанет отчетный период. Хотя, может, с его компьютера я смогу и с этим справиться. Меня наконец-то консультирует юрист. Все эти дела решаемы на самом деле. И ты знаешь, раз выяснилось, что я дочь Эрнеста Петровича, то, думаю, сделать анализ ДНК. И вследствие установления родства будет проще решить вопрос об официальном управлении нашим любимым магазинчиком.
— Ого. Да ты молодец, мам!
