После моего четырнадцатилетия меня начали выпускать в зал, но униформу не выдали, я должна была просто разносить напитки гостям “Дома любви мадам Хривальды”, но как не трудно догадаться, приходили сюда мужчины, да и женщины бывало, с не самыми обычными запросами и желаниями. В первый же день меня успело полопать три мужлана и две женщины, годившиеся мне в бабки, после того как их руки трогали меня там, где не следовала, я тут же побежала жаловаться свой начальнице, которую я начала считать своей новой мамой, и как оказалась зря. Когда я забежала в ее кабинет и в слезах начала рассказывать, что случилось, она, как и в тот раз разбирала бумаги и точно также не обратила на меня внимания, но после того как она закончила, произошло неожиданное. Она неспешным шагом подошла к двери, закрыла ее на ключ и развернувшись ко мне начала избивать меня. Била она меня долго и качественно, будто всю жизнь занималась кулачными боями, пока происходило избиение, она кричала мне, чтобы я не смела жаловаться, что обращаться к ней стоит “госпожа”, а если я еще раз зайду в ее кабинет без разрешения и стука, она отрежет мне пальцы на ногах.
Выйдя из кабинета, вся в крови и синяках, с заплывшим левым глазом, я пыталась бежать через единственную дверь, но моя попытка была прервана ударом в живот от охранника, который впоследствии вернул меня в комнату и запер там почти на неделю, без еды и воды.
Не буду утомлять вас своими шестью годами рабства, избиений и попытками меня изнасиловать, перейду сразу к своему двадцатому году жизни. Примерно через две недели после моего двадцатого дня рождения, наша госпожа, вызвала меня к себе. Говорила она долго и красивыми словами, но смысл был один, сегодня к ней из далека приедет ее старый и богатый знакомый алхимик и он пожелал чего-то нового и выбор пал на меня, как на самую невинную во всем коллективе. Так же она объяснила мне, что будет со мной, если вдруг Дуглас, а именно так его звали, останется недоволен. После полудня меня вновь позвали, но в этот раз в третью комнату.
Зайдя туда я увидела худого старика с обвисшей кожей, сидевшего в мягком кресле, он был бледный как мел и с плешью на голове, при этом одет был лишь в расстёгнутую рубашку и трусы, перед ним стоял небольшой столик, на котором располагалось не самое дешевое вино, один бокал и пара порезанных фруктов на закуску. Не успела я закрыть за собой дверь, как он тут же в грубой форме, обозвав меня неприличным словами, шепелявым голосом приказал садиться на кровать и раздеваться, ссылаясь на ограниченность его времени. Пока я трясущимися ногами добиралась до указанного места, он откупорил бутылку, наполнил бокал и залпом осушил. После третьего выпитого им неполного бокала, он опьянел до состояния ни стояния, глаза его забегали, а лицо приобрело хоть какой-то человеческий оттенок. А когда он обнаружил, что я так и сидела в своем рабочем купальнике, даже не пытаясь что-то снять, он озверел и накинулся на меня, с криками что я тварь и шлюха.
Он повалил меня и начал срывать с меня и так малочисленную одежду, при этом нанося мне увечья, но тут весь негатив, раздражение и боль накопленные за все года моего унижения в одно мгновение вылился наружу. Закричав как разъярённая банши, я начала царапать и бить ему лицо, разодрала нос, губу, даже попала по глазу и только тогда он отцепился от меня, забился в угол комнаты, спрятавшись за креслом, и начал реветь и кричать от боли.
Не сразу сообразив, что я натворила, примерно с пятисекундной задержкой, я рванулась к выходу, но было уже поздно. Я уже была в двери и почти выбежала из комнаты, как что-то дернуло меня за руку и развернуло на пол корпуса назад, и я увидела кровавое месиво вместо лица, с явно вытекающим глазом, с недостающим куском ухом, в злобном кровавом оскале, а потом я заметила небольшой стеклянный пузырек наполненный светло зеленой жидкостью. В одну секунду все его содержимое оказалось у меня на лице и руках, которыми я пыталась прикрыться, и в тот же миг, как первая капля коснулась моего лица, я почувствовала, что лицо начинает гореть и плавится, а кожа начинает стекать с костей будто желе.
Нестерпимая боль окутало все мое лицо, шею и руки, я бежала в низ по лестнице, неистова крича и плача, а в это время кожа с лица и рук медленно сползала в низ. Не разбирая дороги, я бежала, сшибая напуганных людей, столы и все что попадалось на пути. Каким-то чудом добралась до входной двери, ее как раз открывали для нового клиента, а когда охранник обернулся и увидел меня и что со мной происходит схватился за сердце и тут же упал, а новый посетитель, так и не вошедший, отпрыгнул на клумбу, а я, попав на улицу продолжала орать и реветь навзрыд, при этом ноги сами бежали вперед.
