Из мира детства чудное явленье.
…Волы угрюмо по дороге шли,
Я раньше и не видела такое.
Да и увидеть это не могли, –
Идут волы, впряженные, как кони!
У нас ведь так впрягали лошадей!
А тут быки. Ух, как они рогаты!
Подумала, а вдруг из дикарей
Те люди? А встречали их богато!
Несли им деньги, а они горшки
Из сена, что в телеге, доставали.
Махотки разбивались в черепки,
Поэтому их часто покупали.
Горшки – махотки – детище огня,
И обливные были, и простые.
Сюжет из детства сохранила я.
И мастерство хранится и доныне.
Скульптура девушки-сосны.
Как грациозно и красиво
Полоски кожи вплетены
Ей в косы – в них таится сила.
И стройный стан, и милый взгляд,
И тонкость рук и безмятежность,
И древний царственный наряд,
Во всём пленительная нежность.
Любуюсь я твореньем рук –
Легенды древней выраженьем:
Когда в простой сосне супруг
Жены увидел отраженье.
Между печалью и надеждой
Ведётся вечная борьба,
И в битве побеждает прежде
Тот, у кого сильней судьба.
И у кого сильнее вера
В победу света, гибель зла.
… И снова распустились верба
И желтолицая ветла.
Одна красуется у дома,
Другая любит берега.
Весною зацветут знакомо,
Встречая друга, как врага.
Прости нас, верба, виноваты,
Но мы опять к тебе придём,
И веточки, в созвездьях «ваты»,
На службу с верой принесём.
Потом внесём в жилище наше,
Покой в нём будешь сохранять.
И нет тебя светлей и краше. –
Ведь ты цветы и благодать.
Сдаться без боя на милость врагу,
Жалкою жалостью полнясь?
Нет, потягаться немного смогу,
Временно кланяясь в пояс.
Что же за рабская тяга у нас –
Кланяться подобострастно?
Кланяться! – Но на колени не пасть! –
Что совершается часто…
Я про людей говорю, или как?
Может про зиму с весною?
То ли, другое бери – всё не так,
Тайну едва ли открою…
Горит в печи огонь священный. –
Таким всегда казался мне.
Печётся блин обыкновенный.
А для меня он мил вдвойне. –
Печёт блины поутру мама,
Их ждёт немалая семья.
Она, наверно, не устала, –
Опять читает. Как и я.
И сколько книг мы в дом приносим,
Вот столько и прочтёт она.
Блины печёт, а книжка просит: –
Сейчас прочесть меня должна!
Блины вбирали и печали,
И радость тайную из книг.
Вкуснее этих – не встречала.
К ним прикоснуться бы на миг…
Два века живёт удивленье, –
Как можно такое создать,
Чтоб в следующем поколенье,
И в следующих поколеньях,
Могли бы – Так просто! – сказать.
Так просто, а, может, не просто…
Но Пушкина слово живёт
В любом проявленье не броском,
Во всём, что поэт создаёт, –
Поэт – современник. Мне ближе,
Что Пушкин когда-то создал.
Бывает, такое напишут,
Поди, разбери, что сказал…
На русском написано, вроде,
А кажется, русского нет.
Так ходит коза в огороде,
Грызёт всё подряд на обед.
Критична сегодня я что-то…
Но ведь и себя не щажу.
Есть Пушкин, а есть позолота.
Все пишут о Есенине,
Но я молчу. А жаль.
И вновь дожди осенние
Навеяли печаль.
Навеяли, расстроены,
Рыдают – не унять.
Стихи читаю стройные,
Хочу я их читать.
В них снова плачет иволга,
Огонь рябин горит…
И осень плачет ивами
Плакучими, навзрыд…
День закончился ярким закатом,
Бушевали все краски зари,
Разливались по небу крылато.
Только что-то тревожно горит.
Ночью спать бы, да треск раздаётся,
Веселится мороз. Вот беда.
Промерзает до самого донца
В позабытом ведёрке вода,
И стреляет, себя разрывая,
Нарушая покой тишины.
Утром, в звуках вороньего грая,
Растворились все звуки зимы.
Голодает беспечная стая,
Не готовилась к зимней поре.
У других бы училась, кто знает,
Как хранятся запасы в норе.
Белка тащит орехи да шишки,
А медведь наедает бока,
И полёвки – забавные мышки,
Наносили зерна на тока.
Вон как стая воронья лютует,
Огневому морозу под стать.
Снег пошёл… Заметёт. Ветер дует.
Из-под снега еды не достать…
Отголоски далёких событий
Настигают, стреляя в упор
По унылому серому быту,
По «болоту» стоячих озёр.
А казалось, спокойное время
И налаженность дней и ночей –
Преимущество жизни, не бремя.
Вдруг пальба. И… ничья. И… ничей.
Святые источники – сила земная,
Питает ослабших людей.
И тело, и душу она исцеляет,
Недуги уходят быстрей.
Купели наполнены. Влага струится,
Надежду с собою несёт.
И люд к этой влаге веками стремится,
Излечит она и спасёт.
У села Горелое источник
Значится «Источник трёх святых».
И, как говорит первоисточник,
Больше двух веков он славит их.
Правый берег Цны его рождает,
Бьют два родника и ночь, и день.
С дальних мест людей он привечает,
Под дубами в зной находят тень.
Император Николай дивился,
И его поил святой родник.
Исчезал источник, возродился.
Человек опять к нему приник…
Разлив настигнет, как дойти туда,
Где можно хлеба прикупить и соли?
И захлебнётся ужасом беда,
Навзрыд заплакать от бессилья, что ли…
Моя деревня, мой далёкий свет!
Три жителя твои, такая малость,
Им только до весны дожить осталось,
Потом уедут, и… деревни нет…
Над городом взметнулась колокольня,
Казанский монастырь ей песнь поёт.
И долго на неё глядишь, невольно.
Под нею в храм народ с утра идёт.