Перед несколькими дверьми с табличкой «Терапевт» – несколько молодых матерей и один мужчина с малышками. Они уже ходят, разговаривают. У одной матери – очень красивый мальчик лет семи (он играл с малышками в игрушки) и девочка годовалая.
У Кашиных Даша самая маленькая по возрасту.
Когда Антон освобождал ее от одежды на столе, одна девочка, подойдя, спросила:
– Как тебя зовут?
– Даша, – сказал Антон. А тебя как зовут?
Она промолчала.
Антон после осмотра врачом, одел Дашу, взял ее на руки:
– Даша, посмотри, что за окном.
Тут же та же любопытствующая девочка опять спросила:
– Как тебя зовут?
– Даша. Ты ведь уже спрашивала.
– Дай мне подержать ее, пожалуйста, – тянула она руки к Даше умоляюще, с нетерпением. – Я не уроню. Ну, дай мне подержать ее. Чуточку, чуточку. – Зубки дырявые. – Я сейчас повыше встану. – Залезла на диван. – Ну, дай подержать, пожалуйста, чуточку.
Это было забавно.
– А у тебя кукла есть? – пробовал Антон разговаривать с ней. Она не отвечала. – Кукла твоя где?
Он ей говорил, что это тяжело. Она уронит Дашу. И Даша ведь не кукла, а живая большая девочка. А та тянула к ней ручки, манипулируя ими, с мольбой.
И взрослые посетители в приемной смеялись.
Удивительно то, как Кашины смогли все-таки сладить и провернуть обмен однокомнатной коммерческой квартиры и комнаты без всяких удобств (значит, без горячей воды и ванны) в коммуналке на двухкомнатную в Выборгском районе. Два года они все заборы вокруг обглядели, обчитали, обшарили все записочки, расклеенные на них, сколько домов поисходили. По грязюке, в позднь. Люба уже была в положении, тоже ползала по квартирам в одиночку. Телефона здесь у них не было. А родители ее, владельцы телефона, были не то, что великие путаники, но лица не заинтересованные в различных хлопотах; они что-то не так объясняли заинтересованным обменщикам – и обмен очередной не происходил. Потом и появившийся ребенок – дочь – болел и Люба вместе с ним попала в больницу, откуда Антон забрал ее и дочь домой, поскандалив с главным хирургом и написав отказ от сомнительного лечения. И потом у самого Антона возник провал с уменьшением в организме гемоглобина до критического уровня, поскольку он, некурящий, как понял сам, проработал два года в большом прокуренном помещении, где десяток художников, собранных в офис на время ремонта отделов, дымили вместе с приходящими авторами нещадно. И Антону нужно стало лечение, и уколы витаминами и железа.
А ведь в это время нужно было и работать – деньги зарабатывать. Жизнь-то шла своим чередом, не спотыкалась на кочках.
III
Антон записал следующие странички:
«Даша, дочь, спит на животе, подобрав под себя ноги; оказывается, все дети так спят, как лягушата. У них такой период – побыть в виде головастиков.
Третий день – на одиннадцатом месяце – как она пробует стоять без того, чтобы держаться за что-нибудь; она стоит, отбивает подставленные руки и еще в ладушки играет. Или в одной руке держит тяжелый пузырек с детским кремом «Малыш». Вроде бы маме отдает. Визжит сама, заливается: довольна. Сегодня это повторялось без конца. Или она отталкивается от чего-нибудь и стоит на ногах либо, поднимаясь, отталкивается. В чем-то и трусиха (незнакомую вещь берет осторожно). А в чем – бесстрашно-настойчива.
Люба все время приговаривала:
– Бог нас пока миловал, чур; проносит от болячек, происшествий.
Но в прошлую среду, 20 апреля, случилось то, что Даша подползла к плите и встала (а Люба была в ванне) в тот момент, когда вскипела кастрюля и кипящая вода плюхнулась через край кастрюли – попала ей на лицо, особенно на левую половину, начиная со лба. Люба услышала крик, схватила Дашу и сразу сунула под кран холодной воды в раковину. Своевременную помощь «Скорая», которую вызвала соседка, оказала: везли ее в больницу Рауфуса с кислородной маской. Опухоль опала несколько, пока везли. Хирурги обработали раны, и тут Даша четко звала:
– Мама! – И протягивала руки.
Все удивлялись:
– Надо же: такая маленькая – и так чисто говорит!
И буквально через 10 минут она перестала плакать и стала улыбаться врачам и прыгать.
Хирург сказал Любе:
– С медицинской точки зрения вы отделались легким испугом.
– Вы нас не оставите в больнице, доктор? – с тревогой спросила Люба.
– Вас не с чем оставлять тут, – ответил он.
А за смену в этой больнице бывает немало – по 120 маленьких пациентов.
После этого Даша изменилась – стала прижиматься к маме, охотно идет на руки; но, будто зная о своей беде, щеки не теребила, болячки не сдирала. Один день только было хуже – аппетит упал; это – на второй день; на третий – опухоль уже уменьшилась. Глаз стал лучше смотреть, красноты в нем не было, как с самого начала. Порошковым стрептоцидом присыпали болячки (после раствора марганцовки), чтобы подсушивало. Врачи запретили ей выходить на улицу, чтобы инфекцию не занести. Вскоре у нее везде сошла шелуха с лица не левой щеке. Кожица розоватая. Наверное, еще раз сойдет. Новая – корочка маленькая – есть еще на бровке. Натерла ее здесь.
По прежнему просит завести пластинку Окуджавы – показывает рукой круги – тотчас, как просыпается.
