За последнее время дважды смерть посетила остров. Капитан Александр Вилли и первенец Кингов, красивый мальчик, Вильям. Капитан Вилли был стар и болен, но для миссис Вилли это утрата, и мы все боимся, что доктор Хассард теперь будет устраивать еще больше неприятностей. Она благодарит судьбу, — и это правильно, — что Джон все еще не женат и находится дома, так что ее земля будет по-прежнему давать урожай. Его сестры не замужем и тоже дома, но ее настоящая опора — Джон. Он хороший человек, из таких, какие не часто встречаются. Конечно, смерть такого маленького мальчика, как Вильям Кинг, — очень горестное событие. Миссис Кинг вела себя удивительно мужественно на кладбище во время похорон. Благодарение Небу, ее муж был дома, когда это случилось. Он в это время почти всегда в отъезде. Ты знаешь, я плачу редко, но я плакала на похоронах мальчика. Почему так тяжело хоронить молодых? Не потому ли, что у нас чувство, что их обманули, что они так и не узнали жизни? Не знаю. Еще недавно жизнь казалась мне чем-то ясным, чем-то, что легко подчинить. Теперь она кажется более суровой и иногда непонятной. Ты знаешь, что мне уже двадцать четыре года? Ну, пора ехать на поля. Как обычно я напишу на будущей неделе.
Любящая тебя сестра
«24 ноября 1833 года.
Дорогой Хорейс!
Я, наверное, писала тебе о славной паре из Ирландии — младшем брате покойного мистера Джорджа Эббота и его жене, которые откликнулись на просьбу вдовы Эббот приехать и помочь ей. Энергичный мистер Ричард Эббот с хорошенькой женой Агнессой, прелестный ребенок Дебора и няня-ирландка. Все как будто складывалось хорошо для милой миссис Мэри Эббот, но бедняжку будто злой рок преследует. Месяц тому назад Агнесса Эббот умерла во время родов, оставив новорожденную Энни, а вчера няня-ирландка умерла, и Мэри Эббот осталась одна с двумя детьми, требующими заботы. Она совершенно одна, так как убитый горем молодой отец уехал работать в Дэриен. Но Мэри Эббот — женщина мужественная и, кажется, любит обеих ирландских девочек так же, как собственных двух. Дебора, та, которая постарше, особенно мила. Я ловлю себя на том, что езжу в Орандж-Гроув возможно чаще, чтобы поболтать с этой обаятельной крошкой. Ей четыре года, но она умненькая, как шестилетняя.
Наша сестричка Джейн, по-видимому, поселилась в Балтиморе насовсем. У нее дела идут успешно. Джеми, наш прелестный племянник, научился говорить, что ему два года, и заявляет об этом громогласно и часто. Я не пишу много о Джиме и Алисе. Что о них сказать? Она с трудом переносит здешнюю жизнь. Даже если я приношу ей розу из моего сада, когда она ее нюхает, обязательно выползет паук ей на руку или на шею, и дело кончается истерикой. Как бы я хотела, о, как бы я хотела, чтобы Джим мог увезти ее в Нью-Хейвен. Одному Богу известно, как папа, тетя Каролина и я скучали бы по ребенку, но Джим так стареет, — у него на висках волосы поседели, и его когда-то настоящая любовь к Алисе превратилась в нечто, не поддающееся определению. Все же, земля в Блэк-Бэнкс дает хорошие урожаи, и в финансовом отношении у нас все благополучно. Я заканчиваю, чтоб не написать такого, что я не хочу писать.
Твоя любящая сестра
Письмо Мэри было обвинением более определенным, чем если бы она написала прямо. Хорейс скомкал письмо и бросил его в угол каюты, в раздражении на нее и на себя за то, что он теперь ясно определял, — эгоизм. Он это называл по-другому, но в действительности был эгоистом. Человек, который годами живет, сообразуясь только с собственными побуждениями, не может рассчитывать найти покой. Покой. Он сухо рассмеялся. Покой его никогда не интересовал. Он требовал жизни, все, что она может дать, собственной жизни, на которую он наложил бы собственный отпечаток. Он по-прежнему считал, что никогда не найдет этого на Сент-Саймонсе. Там его задушат лаской, любовью, семейным уютом и провинциализмом, и надежностью. Там нет возможности для человека поставить на карту свои способности, найти свое особое место. Дома он просто стал бы еще одним фермером, выращивающим хлопок, — но без своей земли. Конечно, он был нужен отцу. Мысль о том, что Мэри выполняет мужскую работу — его работу, — вызвала такой взрыв ненависти к себе самому, что он ногой швырнул стул, сбежал на нижнюю палубу «Принцессы», пробежал по сходням и отправился в ближайшую таверну на набережной Нового Орлеана.
«24 февраля 1835 года.
Дорогой Хорейс!
