— Если бы ты был со мной в Брансуике на прошлой неделе, когда Джули и я свезли наши пожертвования, — если бы ты слушал как поют эти толпы, если бы ты видел как эти храбрые, пылкие молодые парни собираются в поход, покидая свои семьи и любимых, ты бы не был так беспристрастен. Они поразительны, наши солдаты, — все они убеждены, что это кончится в самое короткое время. Тебе надо бы их увидеть. Они похожи на людей, отправляющихся на большую охоту. Совсем нет печали, — за исключением некоторых людей постарше. Одна из дам, которая сидела рядом со мной, сказала мне, что она молится каждый день на коленях, часами. Конечно, все мы должны молиться, но наши солдаты просто не могут быть побеждены. Они даже не ожидают настоящих боев. У них с собой чемоданы с одеждой — вечерние костюмы, самое лучшее белье. Почти у каждого солдата в нашей области сопровождающий черный, который будет о нем заботиться. — Она засмеялась. — Ты поверишь?
Я видела несколько молодых людей, которые показывали свои серебряные ложки и вилки, они клялись, что на земле янки они будут есть только южным серебром! В противоположность нашим вспыльчивым членам Конгресса, они покажут этим вашингтонцам, как ведут себя настоящие джентльмены.
— Вашингтонцам? — недоверчиво спросил Хорейс.
— Конечно. Они думают взять Вашингтон первым делом.
— Вот что.
— Ну, слушай, брат, из-за того, что тебя не взяли потому что тебе сорок девять лет, это не причина быть равнодушным. Ты бы должен был как все мы петь целыми днями новые песни Конфедератов, — держу пари, что ты их совсем не знаешь.
— Я большую часть их знаю уже много лет. Матросы пели их, когда я работал на речном пароходе. Конфедераты только сочинили новые слова. — В течение всего времени пребывания дома он никогда не говорил о речном пароходе, и он вдруг стал почти чужим сестре.
Он закрыл черную бухгалтерскую книгу.
— Ну, Мэри, именно в этот год у нас будет небывалый урожай хлопка.
— Видишь? Это замечательно. Все говорят, что Король Хлопок выиграет нам войну.
— Я вижу только одно, — что самый лучший урожай, какой был у нас за много лет, пропадет.
— Пропадет?
— Как переправить хлопок в Англию? Ты же знаешь, что вокруг нас Федеральная блокада. О да, несколько человек, такие, как капитан Стивенс, время от времени прорываются, но янки все время сжимают ее. Ты все это знаешь.
— Хорейс Гульд, где же твоя вера?
— Не знаю. Если бы я сказал, что знаю, это была бы ложь. Может быть, если бы я знал, что Всемогущий думает о нас — о Севере и о Юге — я бы мог ответить.
— Ну, а я могу тебе сказать.
— Можешь?
— Всемогущий на стороне Конфедерации! Он не мог бы быть на стороне янки, зная, как они относятся к нам. Поразмысли хорошенько, брат.
— Факты все говорят против тебя, Мэри — независимо от Бога. Даже негры чувствуют это. У этих Людей тонкое ощущение истории. Они знают, что на самом деле весь спор идет из-за рабства, они уже чувствуют грядущую свободу.
Она засмеялась.
— Ты слишком даешь волю воображению. Я не вижу разницы в их поведении, хотя бы в выражении глаз. Да, ведь, Хорейс, они не умеют читать. Откуда они могли бы узнать обо всем этом?
— Я научил Адама и Джули читать, и я даю им газеты.
— Я бы сказала, что ты поступил очень глупо, если бы Адам и Джули не были такими надежными. О, брат, неужели ты не с нами? Неужели ты не убежден, что право на нашей стороне? — Она заставила его посмотреть на нее. — Если бы ты был моложе и мог бы идти на войну, ты бы пошел, не правда ли?
— Ты знаешь мой ответ. Я хотел зачислиться как только был обстрелян Самтер.
— Так почему же я чувствую, что я далеко от тебя? Как будто ты не со мной — не с нами?
— Потому что я по-прежнему люблю Союз и верю в него.
— Не может быть — теперь!
— Нет, может. Слушай, Мэри, любой уважающий себя человек будет насмерть драться, чтобы защитить свою семью, и свою землю, и свой штат. Мне для этого нет надобности верить в то дело, ради которого идет война. Генерал Роберт Ли возглавил армию Конфедератов, хотя к причине войны он относится не с большим энтузиазмом, чем я. Но он будет драться, чтобы защитить то, что ему принадлежит. Так же буду и я. Когда настанет время старшему поколению идти в армию, я буду готов.
— О, так долго это не будет продолжаться.
— Может быть.
— Во всяком случае, это все, что мне надо было знать. — Она села на ручку его кресла, положив руку ему на плечо. Они долго смотрели в окно. Лес позади двора был неподвижен, косое осеннее солнце пробивалось светлыми полосами от верхушек деревьев до земли, покрытой ковром из коричневых сосновых иголок. — Мне стыдно, что я насильно заставила тебя объясниться, Хорейс. Уж если кто знает, что ты будешь драться, чтобы защитить Блэк-Бэнкс, — так это я.
Она вздохнула.
— У тебя самые красивые леса на всем Сент-Саймонсе. И вдруг показалось, что война очень далеко, не правда ли?
— Опасное это дело, капитан, — прорываться через блокаду, — сказал Хорейс своему другу на следующий день в Джорджии. — Я не прошу никаких одолжений, мне нужен совет. Мне надо переслать мой хлопок в Ливерпуль. Деньги сейчас нужны более, чем когда-либо.
